Просто поверь
Шрифт:
— Впрочем, я сам до конца не понимаю, что именно почувствовал… Радость? Облегчение? Страх?.. Наверное, все сразу. А мама… она стала какой-то отрешенной… — Гарри сглотнул, уставясь на свои колени. — Снейп сказал, что она ушла в себя, что это посттравматический шок… или что-то в этом роде. И сколько она пробудет в таком состоянии, неизвестно… — горько закончил он. — Сначала эта странная посылка, потом возвращение памяти и… вот это. Чересчур для одного человека, не правда ли?
— Да… — со вздохом, таким же тяжелым, отозвалась девушка. — Даже больше чем чересчур, если принять во внимание все то, что
— Я только и делаю, что верю, — тихо, почти шепотом сказал он. — В завтрашний день, в себя, в тебя, в Рона, — теперь с каждым произнесенным словом его голос повышался на пол-октавы, — и в сотню разных других вещей! Но почему-то все происходит совсем не так!
Гарри выпрямился и вырвал свои руки из теплых Гермиониных ладоней. Девушка в легком испуге распахнула глаза, когда он рывком вскочил со скамьи.
— Гарри!..
Он тут же пожалел о своей несдержанности.
— Прости, что сорвался… Я скоро неврастеником стану со всем этим…
— Да уж, это точно… — с невеселой иронией согласилась Гермиона.
На его губах мелькнула кривая улыбка. Он вцепился в свои волосы и сел обратно.
— Кстати, — перейдя на другую тему, заговорила она, — я так и не поняла, вы с Джинни помирились?
Гарри подавил вздох. Еще один болезненный вопрос.
— Я с ней вроде и не ссорился.
— Вроде или не ссорился?
— Я с Джинни не ссорился, ты же прекрасно все видела.
— А, ну да… — Гермиона повернула голову, смущенно заморгав. — Это, выходит, из-за меня так вышло… Правда, я не думала, что Джинни сможет настолько неправильно все понять.
— Я, в общем-то, тоже. Но ты в этом не виновата, — твердо заверил Гарри, в свою очередь притрагиваясь к ее руке. — Странности в поведении Джинни появились еще неделю назад, когда Уизли приходили на Гриммолд-плейс.
— Что? — удивилась Гермиона. — Я ничего такого не заметила.
— Я тоже сначала не заметил. Это пришло мне в голову лишь два дня назад при встрече с ней и миссис Уизли на Диагон-Аллее. Она сторонилась нас с мамой, как будто…
Он беспомощно пожал плечами, не находя объяснения странностям Джинни.
— Понятия не имею, в чем причина.
— То есть вы вчера так и не поговорили? — уточнила она.
— Нет. Мне было совсем не до этого, если честно. А она не стремилась к переговорам. Ремус доставил ее обратно домой и вернулся сюда. Не понимаю, как она вообще додумалась до того, что мы с тобой…
Гарри запнулся, посмотрел на Гермиону как-то виновато и запустил ладони в свою шевелюру.
— Я тоже не понимаю, — призналась она успокаивающе. — Но, видно, Джинни задело наше с тобой… — она помялась, — вчерашнее объятие. Ты неделю с ней не виделся, почти забыл о ней, вот она и занервничала.
— То есть это я во всем виноват? В том, что меня не хватает на нее?
— Никто в этом не виноват, Гарри. И уж Джинни-то вполне могла бы понять, что твоя отчужденность никак не связана со мной. Что я не нравлюсь тебе…
— Но ты нравишься мне, — возразил он, приподняв бровь.
— Не
— Я знаю. Но нас все время почему-то сводят вместе, ты заметила? Сначала Скитер со своими дурацкими статьями, потом Чо поругалась со мной из-за тебя…
Гермиона слабо усмехнулась, несмотря на то, что весело ей не было.
— В этом есть какая-то закономерность.
— Кстати, — добавил Гарри, — мама тоже почему-то решила, что между нами что-то есть.
Она с изумлением уставилась на него.
— Твоя мама?.. Она и сейчас так считает?
— Нет, конечно. Она… — Гарри чуть не прикусил себе язык, осознав, что разговор приобрел слишком откровенный оттенок. Пусть они с Гермионой близкие друзья, но все же должна быть хоть какая-то граница.
— Что?
— Э… Нет, ничего. — Он отвернулся и уставился в конец коридора, который наполнял утренний полумрак. Как отреагировала бы Гермиона, узнай она о полушутливых словах Лили про их с Гарри возможное совместное будущее? Наверное, пришла бы в смущение, как он сам…
Гарри потер под очками глаза, раздираемый желанием поспать, и едва сдержал зевоту. Ночь прошла для него, как, впрочем, и для остальных, бессонно, которую он большую часть провел рядом с мамой. Она наполовину сидела, наполовину лежала, откинувшись на подушку и почти не двигаясь, и создавалось такое впечатление, что ее заколдовали. Ремус, вместе с Гарри пристроившийся на краю соседней кровати, пытался время от времени достучаться до сознания погруженной в себя женщины, но отчаяния не выказывал, когда ему это не удавалось. “Все будет хорошо, — говорил он тогда Гарри с призрачным блеском в глазах от света убывающей луны за окном. — Все будет хорошо.” А Гарри неотрывно смотрел на маму и изо всех сил надеялся на это.
— Иди к ней, — тихо произнесла Гермиона, будто прочитав его мысли. — Ты нужен ей больше всего на свете.
Затем наклонилась к нему и почти неощутимо коснулась губами его щеки. Однако Гарри этот невесомый поцелуй показался жарче пожара. Он помедлил, поднимаясь, но Гермиона подтолкнула его в спину.
— Иди, — повторила она с немного печальной улыбкой.
Он кивнул и направился в сторону госпиталя, машинально дотронувшись до щеки. Пожар не угасал до самых дверей. Войдя же в больничное крыло, Гарри обо всем позабыл.
*
…Впервые я боялась выныривать из беспросветной бездны, в которую рухнула, когда мою память уже ничего не сдерживало, и воспоминания хлынули потоком… Пока сознание находится в будто заторможенном состоянии, не так страшно. Но я знала, что должна вернуться, вернуться туда, где меня ждали.
Моей руки коснулось что-то теплое и мягкое. Раздалось негромкое утробное мурлыканье.
Кошка… Вернее, котенок.
Он мяукнул снова, словно упрашивая обратить на него внимание. Я ощутила, как он прошелся по кровати, попутно прижимаясь ко мне своим теплым боком. Дважды неосторожно, а может, специально, выпустил коготочки, тянясь мордочкой к моему лицу. Пришлось опустить голову и слабо шевельнуть рукой, чтобы спихнуть нахала с себя. Встретилась со взглядом больших желто-зеленых глаз.