Просто любовь
Шрифт:
— Хорошо, — сказала я и почти сразу же об этом пожалела.
— Вы с этим уродом помирились или как? — шепотом спросил Картер, пока мы накрывали на стол.
Братья Муры были похожи друг на друга почти как две капли воды: у обоих зеленые глаза, густые светло-русые волосы. Только Кеннеди был высокий и худой, а Картер высокий, широкогрудый и мускулистый. За последние несколько лет он здорово изменился: я помнила его поджарым четырнадцатилетним мальчиком, хмурым и молчаливым, терявшимся в тени старшего брата (который и ростом тогда был заметно выше его). Теперь Картер покинул
— Нет, — ответила я на его вопрос, предварительно оглянувшись и убедившись, что нас никто не может услышать.
Он шел позади, раскладывая вилки на сложенные мною салфетки.
— Тем хуже для него. — Я удивленно посмотрела на Картера; он усмехнулся. — Да брось ты! Дураку понятно, что ты слишком хороша для Кеннеди. Тогда каким же ветром тебя сюда занесло?
— Спасибо за комплимент, а занесло меня сюда потому, что мои родители уехали в Брекенридж.
Картер от неожиданности попятился:
— Ни хрена себе! Серьезно? А я думал, что мои предки самые большие засранцы в этом городе!
Я изо всех сил постаралась сдержать улыбку, но не смогла. Из-за своей импульсивности Картер с детства выделялся на фоне остальных Муров, всегда невозмутимо спокойных и рассудительных. Его считали трудным, слишком эмоциональным ребенком. Раньше мне не приходило в голову, насколько чужим он себя чувствовал в компании старшего брата и младшей сестры Рейган, которая, наверное, уже в пеленках была похожа на тридцатилетнюю бухгалтершу.
— Выбирай выражения, Картер, — сказал Кеннеди, входя в комнату.
— Иди в задницу, Кеннеди, — не моргнув глазом парировал Картер.
Я стиснула зубы, чтобы не рассмеяться, но все-таки не удержалась и сдавленно фыркнула. Заметив это, Картер улыбнулся во весь рот и подмигнул мне. Я моргнула, подумав, что бедные девчонки в бывшей моей школе, наверное, сползают по стенке, когда он фланирует мимо них.
Старший брат нахмурился. Воспользовавшись тем, что Картер побежал на кухню помогать матери, я спросила:
— А как же насчет того, что это не твой ребенок? — Положив на место последнюю недостающую ложку, я повернулась к Кеннеди. — Раз ты считаешь себя вправе ругать его за грубые выражения, то почему тогда ты умываешь руки, вместо того чтобы помочь ему решить проблему с наркотиками, если, конечно, она есть?
Говоря так, я рисковала нарваться: спорить с Кеннеди было делом безнадежным. Но он, как ни странно, наклонил голову и сказал:
— Ты права.
Я опять удивленно моргнула: интересно, много ли еще сюрпризов припасли для меня эти братишки?
Как Кеннеди и обещал, Грант и Бев Муры не блистали проницательностью. Похоже было, что за четыре часа, которые я у них провела, они не заметили напряжения между их старшим сыном и мной. Раньше мы с ним довольно раскованно вели себя в присутствии родителей, а теперь он ни разу не взял меня за руку, не приобнял, не поцеловал в щеку. Правда, когда я садилась, он придвинул мне стул (так его воспитали), но этим все и ограничилось. Тринадцатилетняя Рейган сощурила на нас свои вострые глазенки. Я сделала вид, что не замечаю ее проницательного взгляда. Картер, разумеется, хитро на нас посматривал и вовсю со мной флиртовал: старался рассмешить меня и взбесить брата. И то и другое ему удалось, а родители ничего не заподозрили.
После обеда все стали смотреть футбол на огромном, чуть
Как только Кеннеди подвез меня к дому, я поблагодарила его за приглашение и выскочила из машины, давая понять, что дальше обойдусь без провожатых. Он натянуто улыбнулся:
— Сходим куда-нибудь в субботу? Я тебе позвоню.
Слава богу, он не попытался выйти из машины. Пропустив его предложение мимо ушей, я еще раз сказала спасибо и попрощалась. Зайдя в дом, выглянула из-за шторы: с минуту Кеннеди задумчиво смотрел на закрытую дверь, а потом уехал, приложив к уху телефон.
Договорившись встретиться в пятницу вечером с Далией и Джиллиан, я принялась за контрабас. Около одиннадцати часов свет в гостиной автоматически выключился. Я усмехнулась в темноту, поставила инструмент к стене и, нащупав полку книжного шкафа, положила на нее смычок. В этот момент загорелся экран телефона, лежавшего на подставке для цветка: пришла эсэмэска.
Даже не утруждая себя тем, чтобы выйти на свет, я прочла ее и сразу же ответила.
ЛУКАС. Когда вернешься в кампус?
Я. Наверное, в воскресенье. А ты?
ЛУКАС. В субботу.
Я. Семейная драма?
ЛУКАС. Нет. Просто те, с кем я еду, не могут дольше задерживаться. Дай знать, если вернешься пораньше. Хочется тебя увидеть. Сделать новый набросок.
Я. Правда?
ЛУКАС. Рисовал тебя по памяти, но получилось непохоже. Не совсем схватил овал лица. И линию шеи. И губы. Надо бы больше на них смотреть, меньше пробовать их на вкус.
Я. С последним не согласна.
ЛУКАС. Правильно: надо больше и того и другого. Напиши, когда вернешься.
Итак, намечалась еще одна бессонная ночь. Пока я перечитывала эсэмэски Лукаса, ко мне потихоньку подкрались воспоминания о том, как он меня целовал. Картины субботнего вечера стали всплывать передо мной в мельчайших подробностях, и я почувствовала, что внутри зажигаются крошечные огоньки. По-прежнему стоя в темноте, я закрыла глаза.
Я должна была сердиться на Лукаса/Лэндона или, по крайней мере, испытывать к нему недоверие, но все мои попытки вызвать в себе гнев провалились. Я объясняла это тем, что Кеннеди и Бак уже исчерпали весь мой запас злости, а Лукас на их фоне казался скорее загадкой, чем угрозой. Тем более что я тоже была с ним не до конца откровенна: я ведь не рассказывала ему об операции «Фаза плохих парней», не говорила, что первоначально собиралась использовать его для разрядки после разрыва со своим бывшим.