Прощай, Жаннет
Шрифт:
– Мой дядя умер четыре месяца назад.
– И кто же теперь маркиз де ла Бовиль?
– Нет такого. Он умер, не передав титула.
– Что будет с его собственностью?
– Отойдет государству. Если не появится кто-нибудь, способный заплатить огромный налог на наследство. Кто-то из семьи, разумеется.
– Как вы думаете, найдется такой человек? Морис отрицательно покачал головой.
– Кроме меня, никого не осталось. Если бы мой отец, его брат, был жив, он унаследовал бы титул. Теперь все уйдет: титул, собственность – абсолютно все.
Вольфганг продолжал допрос.
– Если
Морис задумался.
– Если государство примет деньги, очевидно, да.
– Сколько надо заплатить?
Много. Миллионов пять франков. Точно никто не знает. В государственных бумагах не разберешься. Вольфганг возбужденно вскочил.
– Дайте мне подумать.
Морис и Анна наблюдали, как Бреннер ходит по комнате. Наконец он остановился перед Морисом.
– Если эти компании станут частью наследства, законна ли будет собственность на них?
– Безусловно, – ответил Морис. – Никто не отважится ставить под сомнение платежеспособность моего дяди и его верность Франции. Что и говорить, он был одним из тех немногих, кто рискнул остаться во Франции и не признать правительство Петена. Даже вишисты не осмелились его тронуть, хотя, по сути дела, он жил в этой своей загородной резиденции, как в тюрьме.
Вольфганг удовлетворенно улыбнулся.
– Тогда все наши проблемы решены. Вы женитесь на Анне. Я дам вам деньги для уплаты налога и получения титула. Потом компании станут частью наследуемого имущества – и полный порядок. – Он взял свою рюмку и одним глотком опорожнил ее. – Нарекаю тебя маркизом де ла Бовиль, – сказал он, легонько касаясь плеча Мориса.
Морис взглянул мимо него на Анну. Ему показалось, что он заметил легкую улыбку на ее губах, но она по-прежнему смотрела вниз, и спицы мелькали в ее руках. Он запомнил ату загадочную улыбку с их первой встречи в Париже осенью 1940 года.
Он поднялся по ступенькам, ведущим к двери небольшого дома, зажатого среди огромных жилых домов, и нажал кнопку звонка.
Горничная в фартучке открыла дверь и вопросительно посмотрела на него.
– Мсье?
Вынув из кармана визитную карточку, он протянул ее девушке.
– У меня назначена встреча с генералом фон Бреннером.
Она взглянула на карточку.
– Entrez, [5] мсье.
Он прошел за ней в дом и ждал в холле, пока она ходила докладывать. Огляделся по сторонам. Стены голые, по более темным квадратам на обоях видно, где раньше висели картины. У него мелькнула мысль: интересно, какую это невезучую французскую семью выкинули в одночасье на улицу, чтобы освободить апартаменты для прусских завоевателей? И куда делись картины со стен – удалось ли хозяевам забрать их с собой, или они теперь украшают дом генерала в Германии?
5
Входите (фр.).
Он услышал шаги у себя за спиной и обернулся. Солдат в форме сержанта вермахта поднял руку в нацистском приветствии.
– Хайль Гитлер! Морис тоже поднял руку.
– Зиг хайль!
– Генерал примет
– Avec plaisir. [6] – Морис вошел в комнату, и дверь за ним закрылась. Обстановка гостиной полностью сохранилась, как, впрочем, и картины. В камине горел слабый огонь.
6
С удовольствием (фр.).
Он подошел к камину и протянул руки к огню. Даже сейчас, ранней осенью, когда в Париже обычно тепло, во влажном воздухе чувствовалась прохлада, принесенная с севера. Французы считали, что и в этом виноваты немцы.
Он услышал, как открылась дверь, и повернулся, ожидая увидеть генерала. В дверях стояла высокая молодая женщина. Темные волосы аккуратно зачесаны назад. Простая прическа подчеркивала высокие скулы и большие темные глаза. На ней было дорогое темное платье, красиво облегавшее ее крупное тело и одновременно скрадывавшее полноту.
– Мсье де ла Бовиль? – спросила она по-французски. Он кивнул.
Она подошла к нему.
– Я Анна Поярская. Генерал просил меня побыть с вами, чтобы вы не скучали. Возможно, он задержится дольше, чем ожидал. Хотите кофе, может быть, что-нибудь выпьете?
– Если можно, кофе.
– Хотите что-нибудь сладкое? Наш patissier [7] – лучший в Париже.
Он улыбнулся.
– Вы сразу обнаружили мое слабое место, мадам. – И это было правдой. С тех пор как немцы оккупировали Париж, достать настоящие сладости стало просто невозможно.
7
Пирожник (фр.).
Через несколько минут он уже сидел на диване с чашкой ароматного кофе, отламывая хрупкие лепестки mille-feuille. [8]
– Необыкновенно вкусно, – заметил он. Легкая улыбка тронула се губы.
– Некоторые вещи во Франции остаются неизменными. Он удивленно взглянул на нее: не ожидал услышать такое замечание в доме немецкого генерала.
– Вы бывали раньше во Франции, мадам?
– Я училась в Париже, – ответила она. – В Сорбонне. – Она положила еще одно пирожное ему на тарелку. – Моя дочь родилась здесь. Сразу же после начала войны.
8
Слоеное пирожное (фр.).
– Значит, ваша дочь француженка, – сказал Морис.
– Полька. Мой муж был поляк.
– По французским законам ваш ребенок имеет право на французское гражданство, если только родители не заявят, что у них другие планы.
Женщина задумалась.
– Тогда она француженка, ведь мой покойный муж вернулся в Польшу, когда началась война, и мы не подавали никаких документов.
Он вопросительно поднял брови.
– Ваш покойный муж? Она кивнула.
– Он погиб, защищая нашу родину.