Прощальные слова

Райан Шери Дж.

Вместо ответа мальчик нажимает кнопку громкости на своем телефоне, вероятно, увеличивая звучание музыки, а затем отворачивается к окну.

— Самое ироничное в моих путешествиях на поездах то, что в итоге я встретил женщину, которую искал, в небольшом аэропорту Род-Айленда — самого маленького штата этой страны. Каковы вообще шансы на такое?

Не получив ответ, я решаю оставить бедного парня в покое на несколько минут. Знаю, я причиняю неудобства, но он даже не догадывается, что к концу поездки будет просить меня рассказать еще что-нибудь.

Амелия. Ее имя до сих пор вызывает у меня улыбку, но также и глубокое

чувство тоски, хотя это всего лишь мысли, безмолвно проносящиеся в моей голове. Я испытываю непроходящую горечь с тех пор, как вчера получил весточку от ее внучки. Амелии девяносто два года, и, хотя дожить до такого возраста — это достижение, трудно смириться с мыслью, что она покинет эту землю, так и не прикоснувшись к моим губам еще раз. Мне почти стыдно за эти мысли, но их невозможно контролировать. Не проходит и дня, чтобы я не думал о ней. Не проходило ни ночи, чтобы она не снилась мне. Я знаю, что поступил правильно, не вмешиваясь в ее жизнь, но как же больно осознавать, что нам так и не посчастливилось быть вместе. И пусть годы пролетели как один миг, все это время я не мог смириться с мыслью, что больше никогда не смогу заглянуть в глаза Амелии или прикоснуться к ее милому лицу. Я никогда не пытался связаться с ней, потому что не хотел быть эгоистом. Однако теперь мне не нужно чувствовать себя виноватым, поскольку меня попросили прийти.

— В тот день, когда я увидел Амелию, женщину, о которой я говорю, в аэропорту, с ней были две маленькие девочки, одна с темно-каштановыми кудряшками, другая — с длинными светлыми волосами. Они умоляли ее купить конфеты в магазине аэропорта, причем обе одновременно. Я сидел в отдалении, в зоне ожидания у выхода, и просто наблюдал за ней. Уступив своим дочерям, она откинулась на спинку кресла, глубоко вздохнула и улыбнулась. Я увидел счастье на ее прекрасном лице.

Мальчик бросает на меня взгляд и вынимает наушники из ушей.

— Любите поболтать? — спрашивает он. Должно быть, его голос только что начал меняться, потому что для его возраста он прозвучал весьма глубоко. Мне стало интересно, почему он путешествует один. Может, он навещал семью или убегал?

— Когда я перестаю говорить, начинаю много думать, а это никогда не приносит ничего хорошего. Разговоры очищают душу.

— В этом есть смысл, — соглашается он, что меня удивляет.

— Так что, хочешь узнать, подошел ли я к ней и заговорил? — спрашиваю я его.

Мальчик пожимает плечами.

— Думаю, да. — Он ведет себя так, будто ему все равно, но я чувствую, ему интересно, к чему приведет эта история.

— Я не решился подойти к ней сразу. После столь долгих поисков мне хотелось подумать, как лучше поступить. Спустя несколько минут наблюдения рядом с ней присел хорошо одетый мужчина, которого я принял за мужа Амелии. Мужчина оказался обаятельным, и она счастливо улыбалась, пока они разговаривали. Я помню, как он сказал что-то, рассмешившее ее, а потом они занялись чтением своих журналов. Один раз она толкнула его локтем, чтобы показать картинку в журнале, который читала, и он хихикнул в ответ. Она была счастлива. Это было очевидно. Когда их дочери вернулись из магазина, они обняли и поцеловали каждую девочку в щеку, после чего сестренки уселись на лавочку и стали есть свои конфеты. Семья выглядела воплощением идеальности. Я позавидовал мужу Амелии, ведь у него было все, о чем я

всегда мечтал. Несмотря на все время, потраченное на ее поиски, я почувствовал облегчение, узнав, что она счастлива и здорова. Казалось, это было то завершение, которое позволяло мне жить дальше. Не нужно было больше гадать о ее судьбе.

— Вы даже не поздоровались? — удивляется парень.

— Нет, я этого не сделал, и знаешь почему?

Он в замешательстве качает головой.

— Почему?

— Если бы я подошел к Амелии, все ее воспоминания, как плохие, так и хорошие, тут же вернулись бы, а я не хотел для нее такого. Она перенесла ужасные вещи, но, судя по всему, ее жизнь была хорошей. Хотя я и желал всегда стать частью этой жизни, я чувствовал себя вполне удовлетворенным, зная, что ее мечта сбылась.

— Я бы подошел к ней, — замечает мальчик. — Что, если она была счастлива лишь до некоторой степени?

— В некоторой степени? — уточняю я.

— Да, как моя мама делала большую часть моей жизни до прошлого года.

Развод. Бедный ребенок. Уверен, ему должно быть тяжело.

— Развод? — спрашиваю я, чтобы подтвердить свою догадку.

— Да, я сказал маме, что если она хочет быть счастливой, ей нужно уйти от моего отца и начать жить собственной жизнью. — Я ошеломлен его словами. Он такой зрелый и рациональный для столь юного возраста.

— Ты очень умный парень.

— Я просто знаю, что не хотел бы вырасти несчастным человеком, — объясняет он. — Вот почему я бы подошел к этой женщине.

— Я не был несчастен, — поправляю я его.

— Вы позволили какому-то другому парню быть с вашей женщиной? Не думаю, что это сделало бы меня очень счастливым, — хмыкает он.

— Сколько тебе лет, сынок?

— Пятнадцать, — отвечает мой сосед, расправляя плечи, чтобы казаться немного выше.

— Ах, так ты только начинаешь встречаться с девочками? — спрашиваю я его.

Он снова пожимает плечами.

— Э, девчонки в моей школе вроде как су… они заносчивые.

— Понимаю. Большинство женщин вели себя так и в сороковые, но не моя Амелия. Она была такой милой.

— Где вы познакомились? — мальчишка задает вопрос, который заставляет мое горло сжиматься всякий раз, когда он звучит, даже спустя семьдесят четыре года. Я не считаю нужным скрывать свою историю, но с годами обсуждать ее стало ненамного легче.

— Во время Второй мировой войны в концентрационном лагере.

Предполагаю, что в свои пятнадцать лет он уже успел узнать о Холокосте на уроках истории, и, скорее всего, именно поэтому у него отпадает челюсть.

— Вы пережили Холокост? — спрашивает он, глядя на меня так, словно я живой призрак.

Я смотрю в окно на размытые деревья, мимо которых мы проезжаем, улучаю момент, чтобы избежать зрительного контакта, пока признаюсь в правде.

— Я был одним из плохих парней, — отвечаю ему.

— Вы были наци… нацистом. — Это слово произнесено как будто ругательство… оскорбление. Так и должно быть; правда причиняет боль, независимо от того, выбирал я этот путь или нет.

— Да, нас называли нацистами, но я именовал себя солдатом. Я ушел в армию по желанию родителей, и у меня просто не было выбора. Иногда жизнь увлекает тебя, и не зная, где остановка, ты просто продолжаешь двигаться, пока поездка не закончится? — он не понимает, о чем я говорю, и это нормально.