Пронзенное сердце
Шрифт:
Николас молча стоял рядом под зеленым шатром. Эмилин повернулась, чтобы еще раз взглянуть на него. Листья отражались в его глазах, как будто свет проникал сквозь изумруды. Он взглянул на нее сверху вниз слегка озадаченно.
— Вы идете в дом, мадам?
— Ваши глаза, — наконец смогла произнести она. Его улыбка внезапно померкла.
— Мои глаза? — Он резко поднял голову, глядя на крону дерева. Потом снова перевел взгляд на Эмилин — абсолютно зеленый, глубокий, полный чувства и понимания.
— Зеленые… — Она глубоко вздохнула.
Он снова взглянул на нее и поднял бровь. Все сомнения рухнули моментально — от одного этого движения, одного взгляда. Эмилин смутно осознавала, что невольно выдала себя. Но какое это имеет значение? Он даже не удивился. Казалось, он узнал ее без единого вопроса, так же, как и она его.
Внезапно ее охватил гнев, будто неожиданно налетели грозовые облака. Сердце громко стучало.
— Той ночью в солярии был ты, — выдохнула она. — Ты — Черный Шип. Он вздохнул:
— Леди, здесь не место…
— Какая же я дурочка! — почти закричала она. — Тупоголовая! Не видеть этого! — Подобрав юбки, она стремительно зашагала к дому, миновав, не замечая, прекрасные летние цветы, ароматные клумбы с лавандой и резедой. Она слышала за спиной его шаги.
Его рука сжала ее руку.
— Эмилин, — проговорил он.
Она резко повернулась к нему, не в состоянии мыслить размеренно. Открытие поразило ее. В гневе она попыталась вырвать руку.
— Эмилин, — снова начал он. — Я узнал тебя сразу.
— Но не сказал ни слова!
Смущение молнией промелькнуло среди туч гнева. С горящими щеками, сбивающимся дыханием она внезапно осознала, что была обманом вовлечена в этот брак, словно в ловушку. Выйдя замуж за Черного Шипа, она оказалась замужем за бароном.
— Зачем ты сделал это? — прошипела она.
— По необходимости, — спокойно ответил он. — Я так же могу задать вопрос «зачем». Эта монашеская одежда — слабая маскировка. Тибби и дети не могли не узнать тебя.
— Конечно, они знают правду, — возразила Эмилин. — Я просто надеялась, что ты… нет, барон не узнает меня. — Слова быстро и резко слетали с ее уст. Губы ее дрожали, а в глазах стояли слезы.
Избавление оказалось настолько внезапным, неожиданным и ошеломляющим — чувства словно перелились через край. Она подошла к нему со смущением почти болезненным.
Его глаза смягчились.
— Эмилин, я…
Неожиданно для себя самой она влепила ему пощечину. Испугавшись, зажала рот рукой. Он смотрел на нее, сжав губы, и румянец медленно заливал его щеку в том месте, где остался след ее руки.
Повернувшись, она заспешила по дорожке. Взбежав на ступени дома, с такой силой рванула тяжелую дубовую дверь, как будто та была сделана из сухих листьев, и исчезла за ней.
Николас бросился следом.
Его подкованные железом сапоги громко
— Открой! — закричал Николас, стуча кулаком в дубовую дверь. Если Эмилин не отодвинет засов, не поможет ничего, кроме тарана. Повернувшись, он метнулся к двери в солярий. Заперто. В бешенстве стукнув кулаком, Николае вернулся обратно. — Ради всего святого! — взывал он, молотя в дверь. — Открой! — Внутри что-то загрохотало, и дерево завибрировало под его рукой. С проклятьем Николас уперся обеими руками в дверь и уткнулся в нее лбом.
Худшего момента для разоблачения нельзя было придумать. Тогда, после ссоры с Уайтхоуком, барон твердо решил открыться Эмилин, но был вынужден уехать и отсутствовал дольше, чем предполагал. А едва он вернулся, пришло письмо от аббата Вистонберийского с просьбой срочно прислать отряд в Арнедейл.
Сейчас, в такой спешке, он не имел ни времени, ни сил для объяснений, обид и сцен. Люди Уайт-хоука, писал аббат, начали с новой силой свои нападения на жителей долины. Аббат выражал надежду, что барон сможет переговорить с графом и как-то смягчит его до тех пор, пока епископ не пришлет того, кто сможет установить мир.
Сейчас воины барона как раз готовились к отъезду. Он и сам этим занимался, пока не услышал взволнованные голоса, доносившиеся из сада. Сквозь небольшое окошко в коридоре до Николаса доносился топот и ржание лошадей, крики воинов и тихое позвякивание доспехов, конской упряжи и оружия. А он еще даже не надел кольчугу и не отдал сенешалю распоряжений на время своего отсутствия.
Барона отвлекло от мрачных мыслей едва заметное движение за спиной. Повернувшись, он увидел леди Джулиан и леди Мод, в изумлении глядящих на него с порога своей комнаты. Он метнул на них бешеный взгляд, и женщины застыли от неожиданности.
Гром небесный, ну и дал же он повод почесать языки! Но что сделано, то сделано, и поправить уже ничего нельзя. Хуже, чем разрушенная стена Уайтхоука. Николас снова яростно забарабанил в дверь.
— Открой!
— Ни за что! — раздалось изнутри. — Свинья! Подлец!
Леди Джулиан едва не лишилась чувств, услышав подобные выражения из уст монахини. Мод втащила мать обратно в комнату. В сумрачном сводчатом коридоре воцарилась напряженная тишина.
Николас снова постучал в дверь, уже тихонько.
— Леди, — вполголоса произнес он, пытаясь сохранить остатки самообладания, — впустите! Если не впустите, мне придется объясняться с вами отсюда, из коридора. Тогда все в замке узнают, что происходит между нами. — Он подождал, ощущая, как тяжело бьется сердце.