Пронзенное сердце
Шрифт:
Эмилин увидела Уайтхоука; граф возвышался у ворот на своем белом скакуне. Даже несмотря на весь свой страх, она понимала, что он не в состоянии узнать ее в этой суматохе. В доспехах, но без шлема, он отдавал короткие приказания окружающим его вассалам. Шавен, сидя верхом рядом с ним, направил нескольких человек к конюшне.
Пламя пожирало крыши конюшни и кухни и подступало к кузнице. В небо вздымались столбы безобразного черного дыма, по воздуху летали искры, сами по себе способные зажечь что угодно.
Взглянув вверх, Эмилин
Эмилин побежала. Дети заперты в башне. Она должна вытащить их оттуда и разыскать Николаев.
Она неслась мимо высоких снежных сугробов, отливающих золотом в свете солнца и огня. Слуги стояли с лопатами и пытались заглушить снегом хоть какие-то участки пожара. Чуть дальше огонь уже перекинулся на огороженный сад около жилой башни: голые фруктовые деревья терпеливо и безмолвно стояли, словно огромные черные факелы.
Дым, с каждой минутой все более едкий, раздражал его, но невозможно было понять, откуда он. Крики и торопливые шаги в коридоре тоже казались странными. По утреннему оживлению в главном зале он понял, что король со своим войском уже покинул замок.
Что-то происходило. Мелькнула мысль, не пошли ли вдруг в наступление Питер и Юстас. Потом с леденящим душу ужасом он спросил себя, не поджег ли король, по своему обычаю, замок, в котором только что гостил.
Вчера, как только ушли высокие гости, он закончил работу над веревками на руках и ногах. Больше в комнату никто не заходил. Но даже теперь Николас так и не смог найти способ выбраться отсюда. В конце концов, измученный и голодный, он уснул и проспал часть ночи. Сейчас он давно уже снова мерил шагами комнату, исследуя каждую нишу, каждый шкаф, сундук и комод и вслушиваясь в шум за дверью.
Взглянув на клочок яркого неба за окном, барон увидел дым.
Предпочитая покончить с первым же стражником, который войдет в комнату, а не спускаться через окно на простынях и молитвах, он заранее вооружился высоким железным подсвечником. Его треугольное основание и игла, на которой укреплялась свеча, представляли грозное оружие в сильных мужских руках.
Крутя подсвечник, он прилаживался к его длине и даже к распределению веса. Кто-нибудь обязательно откроет дверь — это лишь вопрос времени. Николас уверенно сжал подсвечник и приготовился ждать.
Эмилин быстро шла по коридору жилой башни — так свободно и естественно, будто прожила здесь всю свою жизнь. Никто из спешивших в противоположном направлении не обратил на нее ни малейшего внимания. Запах дыма в башне был очень заметен, но огня пока видно не было. Закутанная в плащ, с глубоко надвинутым капюшоном, Эмилин поднялась по лестнице.
С некоторым страхом она прошла по коридору, боясь встретить стражу. Но, к счастью, коридор оказался пуст. Тяжелый засов на двери едва поддался, и, открыв ее, девушка вошла
Она сразу оказалась вовлеченной в водоворот движения. Сработал инстинкт, и девушка нагнулась, закрыв голову руками, стараясь защититься от какой-то опасности. Против своей воли громко вскрикнула.
Что-то тяжелое с грохотом упало на пол, больно задев ее ногу. И внезапно она оказалась в яростном объятии Николаса.
— О Господи, Эмилин! — пораженно прошептал он. — Эмилин! Как…
— Николас! — закричала она, прижимаясь к нему. — Ты здесь, цел и невредим!
Его теплые руки сомкнулись вокруг нее, и она прижалась к его груди, на какое-то мгновение забыв обо всем и только вслушиваясь в биение его сердца.
Она подняла голову, и их губы встретились. Они огрубели от жажды и страданий, но были и нежны, и голодны. Эмилин обняла его, страстно нуждаясь в прикосновении, чтобы ощутить, что он жив, реален и стоит с ней рядом.
— Где стража? — тихо спросил Николас у ее щеки.
— Никого нет, — отвечала она. — О, Николас, замок горит. Все перевернулось вверх дном. Еще утром, выезжая, рыцари короля подожгли его. — Она коротко рассказала о том, что успела увидеть сквозь бойницу.
— Да, Уайтхоук оказался жестоко обманутым — ведь он считал себя одним из фаворитов короля.
Эмилин посмотрела через плечо любимого и поняла, что комната пуста.
— Николас, — медленно проговорила она, — где же дети?
— В полной безопасности, милая, — Николас коротко рассказал свою историю.
Капюшон сполз с головы Эмилин — с таким жаром обняла она мужа.
— Сейчас, они, наверное, уже в Хоуксмуре, — предположил он и наклонился, чтобы зарыться в ее волосы, как он любил это делать. — Фу, — выдохнул он внезапно. — Из какой же это вонючей норы ты вылезла?
Он приложил руку ко рту, но, увидев, какой несчастной выглядит Эмилин, тут же убрал ее.
— Куда же эти негодяи заперли тебя? Я-то решил, что ты в старой башне! — Она обиженно взглянула на него.
— Да, — признала она, — я была в верхней комнате, но дверь — странное дело — почему-то заперли и ключа мне не оставили. Поэтому, чтобы выйти погулять, мне пришлось выбираться через сливную шахту. Грубо говоря, через уборную.
— И ты смогла это сделать?
Она кивнула, уже не скрывая гордости.
Николас изумленно помолчал.
— Видит Бог, — наконец снова заговорил он, — ты чудо. — Он прижал ее к себе: вонючее, прекрасное чудо. — Иди сюда, любовь моя.
Хотя во рту у него стоял привкус изнеможения, болезни и голода, а она пахла далеко не лучшим образом, нежность их поцелуя скрасила все.
Наконец он отклонился, чтобы взглянуть на нее глазами, сверкающими, словно сталь. В тусклом свете, с багровыми синяками, спутанными волосами и давно не бритой щетиной он выглядел диким, сильным и в то же время странно уязвимым. Эмилин нежно провела пальцем по его щеке.