Пронзенное сердце
Шрифт:
— И вы также заодно с теми баронами севера, которые восстали против нас?
— Да, Ваше Величество.
— В таком случае, у вас на совести два преступления. Но наш гнев может быть смягчен, хотя бы отчасти.
— Ваше Величество?
— Знак ваших добрых намерений будет воспринят благосклонно. — Склонив голову, король многозначительно потер пальцем о палец.
— Как Вашему Величеству, без сомнения, известно, я сейчас переживаю трудную полосу своей
— Неужели? — Король казался озадаченным.
— Сир, мои карманы абсолютно пусты, — продолжал Николас, пожав плечами. Джон рассмеялся.
— Человек, нападающий на собственного отца, либо безумен, либо храбр без меры. А так как ваш отец — Уайтхоук, вы, несомненно, отважны. В качестве признания вашей смелости мы предоставляем вам выбрать самому — быть ли наказанным за разбой или за государственную измену.
— За разбой, сир. — В душе Николаса промелькнула надежда.
— Очень хорошо. Пусть будет так.
— Ваше Величество, — заговорил барон. Король поднял брови. — Существует закон, касающийся разбойника, который сумел убежать из плена хотя бы на год и один день.
Джон нахмурился.
— Да, есть такой. Какой-то расплывчатый, принятый еще Вильгельмом Завоевателем, указ о том, что такой человек должен быть прощен. — Он взглянул на Уайтхоука. — Сколько времени прошло с тех пор, как вы впервые взяли в плен этого человека?
Уайтхоук стиснул зубы.
— Восемь лет, милорд.
Довольная ухмылка появилась на лице Джона.
— Видит Бог, Уайтхоук, это лучшее развлечение, которое вы могли придумать для нашего снежного плена. Продолжим же интересную игру! — Хмыкнув, он снова повернулся к Николасу. — Очень хорошо, Хоуквуд. Мы прощаем вас за ваши преступления в качестве лесного разбойника.
— Благодарю, Ваше Величество! — Барон вздохнул. «Бери, что дают, а об остальном заботься потом», — добавил он про себя.
— Поскольку мы предложили вам выбор, кажется, вам удалось спасти себе жизнь. — Король повернулся к Уайтхоуку. — Видит Бог, это хорошо! Вы доставляете нам развлечение своей маленькой семейной войной. Молва о нашей снисходительности разнесется по всей стране. — Джон проницательно взглянул на Николаса. — Но мы помним, что вы виновны также и в государственной измене.
Это, к сожалению, и было то остальное, о котором еще придется заботиться.
— Да, Ваше Величество.
Взгляд Джона напоминал холодную темную яму. Николас больше не видел в нем милосердия и, к сожалению, не замечал и интереса. Король отвернулся.
— Уайтхоук, едва только погода улучшится, мы покинем Грэймер. Этот человек должен
— Конечно, милорд король, — поклонился Уайтхоук. Король резко повернулся и вышел из комнаты. Зло взглянув на Николаса, Шавен последовал за ним и его стражей.
Уайтхоук помолчал, ожидая, пока комната опустеет. Потом повернулся к Николасу.
— Ты умно обошелся с королем. Из-за плохой погоды он сейчас не в самом лучшем расположении духа. То, как ты выкрутился, честно говоря, удивило меня: я сам когда-то заплатил немалую сумму за подобное проявление снисходительности. А ты получил ее даром.
Николас удивленно поднял брови — он не ожидал от отца подобной тирады.
— Джон же признался, что наша маленькая комедия развеселила его.
Уайтхоук внимательно смотрел на сына глазами, которые на смуглом лице казались совсем светлыми.
— Хотя ты и умудрился избежать смертного приговора, нам с тобой есть еще что обсудить.
— Конечно, — спокойно согласился Николас.
— Я просил короля считать Хоуксмур штрафом за твое недостойное поведение. И он отходит ко мне. — Уайтхоук поднял голову и взглянул на Николаса, слегка прикрыв глаза. — Я думаю, что завещаю его моему новому наследнику.
— Милорд?..
— В конце концов, Шавен — мой племянник. А ты лишишься всех прав и будешь надолго заключен в тюрьму. Если еще хотя бы немного золота отяжелит королевский карман, то думаю, что смогу добиться твоего перевода в Виндзорский замок. Еще никто не вышел оттуда живым и с неповрежденным рассудком.
— Хью в Хоуксмуре? — Николас резко рассмеялся. — Мои рыцари ни за что не примут ни его, ни вашего решения. Хоуксмур останется моим. Так же, как и Арнедейл ни за что не упадет к вашим ногам, как бы вам этого ни хотелось.
Уайтхоук долго молча смотрел на Николаса, а потом глубоко вздохнул.
— Клянусь, — тихо произнес он, — иногда мне хочется, чтобы ты все-таки был моим сыном. Хотя ты и принес мне много зла, но не могу не признать, что сердце у тебя железное. Ты несгибаем. А это требует большого мужества и ума.
— Вы правы, милорд, — согласился Николас, — я не склоню перед вами головы.
Эмилин с силой затянула последний узел. Самодельная веревка выглядела прочной: уж ее-то она точно выдержит. Скоро выяснится, достаточно ли она длинна. Сняв с колен пестрый ком, девушка встала и встряхнула руками, уставшими от затягивания множества узлов.