Пролежни
Шрифт:
пусть часы нам взвесят время на весах,
и задышит жизнью новый поворот,
все, что соткано бумагой – оживет.
* * *
Стакан еще просил вина,
вспотев от скуки.
И тень разбитого окна
легла на руки.
Скрестились взгляды на стене
в нетрезвой пляске.
Часы стояли в тишине
чужой и вязкой.
Плыл дым над сломанным столом,
чертил узоры,
и
тупило взоры.
В последней капле затаил
напиток жажду,
и кто-то что-то повторил
кому-то дважды.
Наперекор суровой тьме
сияли лица.
И засыпали в стороне
кто смог забыться.
Кружился разговор как бред
над преисподней,
И было всем так много лет
уже сегодня.
И вот под утро, средь знамен,
как с поля боя
уходят все, но мы вдвоём
еще в запое.
И сон коварный пусть опять
над нами кружит -
я всё равно не стану спать
в зловонной луже!
Посторонний
Стены сырые, шаги в коридоре,
прочно железа литье.
А голос рвется дышать на просторе,
где же ты, снов забытье?
Все воскресит беспощадная память
словно бессменный конвой,
только напрасно желания ранят-
только ещё ты живой.
Сердце зажато в холодном металле,
и, чтобы сон обрести,
каждую ночь губы страстно шептали:
я невиновен – прости…
Нет здесь невинных, и солнце играет
в узком проеме клетей.
Даже горячая кровь замерзает,
чувствуя смерти постель.
Но не могила рассудит нас с миром -
этот судья не по мне.
Я упиваюсь бессилия пиром
на погребальном коне!
* * *
Мертвое свидание
Ночь мерцает, тают свечи,
и в моей руке горят
твои призрачные плечи,
скинув траурный наряд.
Глаз неведомое русло
увлекает в глубину,
где мечты играют грустно
в незнакомую игру.
Тонут чувства и мгновенья
в бледных трепетных губах,
презирая смерть и тленье
страсть рождается в гробах.
Ужаснувшись, страх уходит,
и забытые черты
по застывшей крови бродят
в чреве мраморной плиты.
И в отчаяньи стремится
тело
чтоб успеть в объятьях слиться
и попробовать ожить.
Только быстро тают свечи,
дремлет ночь, уходит мрак.
Я замру до новой встречи,
обратившись в черный прах.
* * *
Не успеть мне забыть
долгожданные встречи,
не успеть полюбить,
и навеки сберечь их.
Эта небыль иль быль
второпях закружила
ветку странной судьбы,
что так быстро прожила.
И блестит образец
жизни громкой и тесной,
где убитый гонец
спит под мраморной песней.
Горек хлеб неземной,
и терзаются души,-
все случилось со мной:
все забыл, все нарушил.
* * *
Белая ночь полнолунных зеркал
словно причуды подводных цветов.
Я серебро в темноту опускал
там, где еще не скитался никто.
Белых судов уходил караван,
чтобы настигнуть объятья твои,
и одевались в просторный саван
Белые ночи и белые дни.
Скрыла от глаз твоих синяя тьма
танец ночной обнаженной луны,
и опускалась все ниже корма,
чувствуя властный призыв глубины.
А поутру на щеках облаков
вспыхнул букет полнокровной зарей,
пенистый след увлекал моряков
брызг золотистых веселой игрой,
было легко…
* * *
В глазах твоих молитва
размешана с печалью,
и голос твой как бритва
терзает слух ночами.
Ты в пляске, столь опасной,
целуешь холод лунный,
и в тон тоске ненастной
натягиваешь струны.
Быть может ты комета,
что чудом не упала?
И я мечтаю где-то
прожить тебя сначала.
Деревья листья сбросят,
и дождь шумит невнятно,
как будто тихо просит
лететь тебя обратно.
А ты закроешь двери,
и снимешь тонкий пояс,
и я совсем поверю
в законченную повесть.
* * *
Сон глубокий мой
как овраг в лесу,
я тебя зимой
вряд ли вынесу.
И вернусь один
в суету ночей,
растоплю камин,
пожалев свечей.
Искры вспомнят все,
что забыл огонь,
снегом занесет
меня белый конь.
<