Пролежни

Голиков Олег Евгеньевич

мне достались лохмотья кружев,

да деревьев поблекшие кисти.

Силуэты кустов пугливых

словно серые в небе цапли,

и дрожат на щеках дождливых

непросохших слезинок капли.

* * *

Меня съели без остатка

белокаменные ведьмы,

это их стихи и бредни

показались песней сладкой,

оказались грязной сплетней.

Меня съели без остатка

медных

воронов оравы,

обещая падаль славы,

и победу в доброй схватке,

где кругом, казалось, правы…

Меня съела без остатка

голова Медузы в храме,

превратилась в черный камень

моя синяя тетрадка.

И теперь молчу я – аминь.

* * *

Ты прощай, безумный капитан!

Уплывай в жемчужную страну

где грустит коралловый туман,

обнимая моря глубину.

Позабудь о разговорах льдин,

про алмазных миражей пески,

где закопан золотой павлин,

где засохли пальмы от тоски.

Паруса твои уже не те,

ты поставил ветер у руля

чтоб искал он рифы в темноте

ты мечтаешь, пленник корабля.

На пути твоем все решено -

на зов смерти мчится караван,

И стремятся корабли на дно,

и хохочет пьяный океан.

По ночам к тебе спешат толпой

души твоих верных моряков.

Кружит в небе альбатрос слепой -

молчаливый спутник облаков.

Ты прощай, безумный капитан!

Твой корабль не узнает сна,

ты увидишь, что вода чиста,

и лежит на палубе луна.

* * *

В колыбели морской змея

на погибель мою спала,

голубой чешуей звеня,

за собою на дно звала.

На ветрах среди мокрых скал

чайки мне подарили боль,

Припорошив дождем песка,

звали к пленнице голубой.

В полнолунье она ждала

в неопознанной глубине,

и дорога всегда вела

неотвратно ее ко мне.

Задрожали деревья вдруг,

не успев меня известить,

и пропел за спиною лук -

я успею ее простить.

В колыбели морской змея

сном спокойным давно спала,

голубой чешуей звеня,

за собою на дно звала.

* * *

Храм Солнца

В сиянье раскаленного светила

Бессмертие играет танец новый,

кует времен алмазные подковы,

И бьется в жарком свете злая сила,

и в драгоценных

рифмах стынет слово.

Желанья солнца для толпы фантомов

рождает бесконечные мгновенья,

Проклятье неба иль благословенье

на землю их роняет песней громов,

И рушится печать оцепененья.

Возносятся к запрету колоннады,

пространства открываются в забавах,

пленены боги в солнечных подвалах,

где созидают рай, и рушат ады,

рисуя смерть в опустошенных залах.

Слепящий холод и безмолвный трепет

царят на троне грозного владыки,

Разят цветущие огнем гвоздики,

не разбирая первозданный лепет,

И не прощая ни хвалу, ни крики.

Всё ждет свой час. Когда над черной бездной

суровый Храм вдруг возликует грозно,

И разрушая фаэтон небесный,

умчится вдаль, где никогда не поздно,

оставив смертным горизонт словесный.

* * *

Осталась раскрытою книга лежать

под снежным цветком.

Зачем ты пошла меня провожать?

Мне так далеко…..

Тебе возвращаться к холодной избе,

где мерзнет метель.

Я ночью подслушал как вьюга тебе

стелила постель.

Ты будешь сжигать непослушной рукой

сырые дрова,

скрепишь ожиданьем ненужный покой

и спрячешь слова.

Мне будет попутчиком холод дорог,

мой северный брат.

Разделит твое одиночество бог

и наш белый сад.

Под теплыми пальцами лед отворит

окно в вешний свет.

Огонь в твоей печке почти догорит,

остынет обед.

Но будет спешить к свету чистой души

ночной мотылек.

И ты возвращаться домой не спеши -

наш путь недалек.

* * *

Умирала королева

на запущенном одре,

утаила, пожалела

рассказать мечту заре.

Про зеленые задворки,

где ночует запах льна,

про малиновые горки,

про волшебного слона.

Угасающие руки

подползали к волосам,

чтоб не слышать эти звуки,

и не верить голосам.

В еле тлеющее тело

пробирался дивный звон,

оживляя, что хотела,

повторяя каждый сон.

Сон про белые фонтаны

в не стихающем пиру,

про влюбленные каштаны,

про веселых кенгуру.

Умирала королева

на запущенном одре