Пролежни

Голиков Олег Евгеньевич

В книгах разноцветных тускло-тускло

вы мелькнете вышивкой простою.

Облаков причудливые кручи

нарисует солнце в небе ярко.

Дождь умоет листья влагой тучи,

снег весной окажется подарком.

Но сверкают белизной отчаянья

как друзей забывшиеся лица

средь безмолвных строчек, не раздаренной,

не рождённой повести страницы.

* * *

Ночь, волшебница ночь

косы

звезд распустила.

Не могу превозмочь

то, что ночь не простила.

Дайте только для сна

неприметное слово.

То, которым полна

радость отчего крова.

На своем и чужом

Не найти спелых зерен,

боль срезает ножом

нежность стебля под корень.

И, казалось, простят,

но опять неизменно

на гитаре звенят

струн тревожные вены.

Ночь – отрада отрад,

как приветливый город,

открывает мне сад

тот, в котором я молод…

* * *

Боги своенравные

дальних чужестранствий,

ели стародавние

в призрачном убранстве.

Огоньки зеленые

как колдуньи очи

за кривыми кленами

голову морочат.

Стой, не поторапливай,

путник запоздалый!

Здесь с росою каплями

сгинуло немало.

Гиблые болотища

обманут, закружат…

Сквозь листвы полотнища

в паутине кружев.

Вдаль туманы вешние

молоком всплеснутся,

На поляны здешние

ляжешь – не проснуться.

На высоких звездах льда

взгляд остановился,

О, мертвящая вода -

зря тебя напился!

* * *

Белые мысли непрошеным гостем

в окна сочатся серебряной гранью.

Той, что луна намотала на трости,

белых берез на уснувшей поляне.

Мысли былые – крепчайшие вина,

сердце пьянящие хмелем бессилья.

Несотворенная вами картина

как не познавшие облако крылья.

Белые мысли окутали струны…

струны звенящих спокойствием всплесков

и на прозрачные звездные дюны

время змеится узором отрезков.

Мысли без смысла, Таящие милость.

Мысли, зовущие к морю покоя,

и разбудившие лет торопливость,

и утаившие что-то иное…

* * *

День пройдет, и мокрый снег

вдруг закончится.

И стучится на ночлег

одиночество.

Все желанное во снах

вдруг расхочется,

разрушает

небо в прах

одиночество.

Ни к чему теперь скупых

лет пророчества,

И над толпами слепых

одиночество.

Вижу страх в пустых глазах

бритвой точится,

И смеется все в слезах

одиночество.

* * *

Оглянитесь вокруг,

властелины лесов -

только скошенный луг,

да глаза черных сов.

Задержитесь на миг,

феи пышных долин -

вот летит черный бриг

в мутных реках из вин!

Угадайте печаль

ненаписанных строф

в золотистых лучах

шелестящих ветров.

Расстелите ковер

там, где прячется страх

в тишине черных гор

на гнилых островах.

И просите луну

звать на землю богов,

Растопить седину

застаревших снегов…

* * *

Агонии пена -

еще одним меньше.

Крадется измена

в обличиях женщин.

Прощальные взгляды

закованы медью,

мгновенья услады

подобны столетью.

Разбитое тело

растоптанной плоти,

и всхлип самострела

на алом восходе.

И спит тайно эта,

что властвует прочно

над камнем рассвета,

над пылью полночной.

О, чудные блики

непознанной эры!

Предсмертные крики

страданья и веры!

* * *

Запах свежести трав

над журчаньем ручья,

незнакомых дубрав

золотая парча…

Терпеливо один

через горы руин.

Белый пух тополей,

уходящий мотив,

на скамейках аллей

стебли тонкие ив.

Терпеливо один

через горы руин.

Незнакомые дни,

беспокойные сны,

тень болота и пни

в свете вещей луны.

Терпеливо один

через горы руин.

Скороспелая рожь,

солнца белого свет,

И ненужная ложь,

не сдержавшая бед.

Люди, звери, цветы

без чудес и прикрас…

Как венец красоты

для невидящих глаз.

Но все так же один

через горы руин,

Вперед…

* * *

Желанный берег дел привычных,