Проклятый Дар
Шрифт:
Она била сильно и быстро — руками, локтями, коленями, ногами. Его удары тоже были сильны, но каждый удар, казалось, только придавал ей сил. Каждое дерево, в которое они врезались, каждый корень, о который спотыкались, помогали сосредоточиться. Она освоилась в этой схватке, и начался по-настоящему неистовый бой.
Когда Катса прижала По к земле, он уперся ей ладонью в подбородок и начал давить.
— Стой! — вдруг крикнула она. — Кровь. Я чувствую кровь.
Он прекратил вырываться.
— Где? Во рту?
— Кажется, это
Он сел на землю, а она присела рядом, взяла его ладонь и попыталась что-нибудь разглядеть.
— Кровь течет? Ты чувствуешь?
— Чепуха. Ты меня сапогом поцарапала.
— Не надо было нам драться в обуви.
— Нельзя драться в лесу босиком, Катса. Ну, правда, это мелочь.
— И все-таки…
— У тебя кровь на губах, — сказал он странным, рассеянным тоном, который выдавал, как мало По думал о своей ране. Поднеся палец к ее лицу, он почти коснулся губ, но тут же отдернул руку, осознав, что делает что-то, чего делать нельзя. Кашлянув, По торопливо отвел взгляд.
Внезапно Катса почувствовала, насколько он близко, почувствовала тепло его руки и запястья под ее пальцами. Он был рядом, совсем рядом, она слышала, его дыхание и касалась его. Ощутив, как тот самый риск ледяной водой обжигает кожу, Катса поняла, что вес решится в это мгновение. И уже знала, что выберет.
По снова поднял глаза: в них светилось понимание. Она бросилась в его объятия. Они отчаянно льнули друг к другу, и Катса плакала равно от счастья обнимать его и ужаса перед тем, что делает. Он баюкал ее, усадив на колени, обнимал и шептал ее имя снова и снова, пока наконец слезы не высохли.
Она вытерла лицо о его рубашку, обняла за шею. В его руках было так тепло, так спокойно, так безопасно. Она почувствовала себя ужасно храброй и рассмеялась, рассмеялась оттого, как хорошо, как приятно было чувствовать его тело рядом. По улыбнулся своей плутовской, мерцающей улыбкой, и волна тепла прошла по ее телу. Его губы нашли ее шею, уткнулись в нее, и Катса ахнула. А когда их губы слились в поцелуе, жар захлестнул ее с головой.
Позже, лежа в обнимку на мху, прильнув к телу По, загипнотизированная чем-то, что его губы делали с ее шеей, она вспомнила о ране на руке.
— Потом, — рыкнул он. Ей вспомнился вкус крови на губах, но это только заставило его губы снова, ища, пробуя на вкус, коснуться ее рта. Она яростно набросилась на его одежду, он — на ее. Пока они изучали друг друга, Катса наслаждалась теплом его кожи. В конце концов, они уже знали тела друг друга не хуже, чем любовники, но теперь прикосновения были совсем другими — они не разъединяли, а сливали вместе.
— По, — позвала она, когда ее пронзила очень ясная мысль.
— В лекарствах, — прошептал По. — Там есть водяной паслен.
И его руки, его губы, его тело вернули ее в забытье. Они опьянили ее — он опьянил, — и каждый раз, как его глаза, сверкая, заглядывали в ее, Катса забывала, как дышать.
Она была готова к боли, когда
А потом они лежали, согретые друг другом и теплом огня. Катса гладила его нос и губы, играла с кольцами в ушах, а он обнимал и целовал ее, и глаза его мерцали.
— Как ты? — спросил По.
— Вроде бы осталась собой, — рассмеялась она. — А ты?
— Я очень счастлив, — улыбнулся он.
Она провела пальцем по линии его подбородка до уха и вниз к плечу, коснулась татуировок, овивавших руки.
— Раффин тоже знал, что все так будет, — проговорила она. — Похоже, только я одна ничего не подозревала.
— Из Раффина получится отличный король, — сказал По, и она снова рассмеялась, устроившись головой на сгибе его руки.
— Давай завтра попробуем ехать быстрее, — попросила Катса, вспомнив о не таких хороших королях.
— Хорошо. Тебе еще больно?
— Нет.
— Как думаешь, почему так получается? Почему женщинам больно?
На это ответа у нее не было. Так обычно бывает — вот и все.
— Дай я вымою твою рану.
— Сначала я вымою тебя.
Она поежилась, когда По разомкнул объятья и пошел к костру, чтобы принести воды и чистой ткани. Он наклонился к огню, и свет с тенью затанцевали на его теле. Он был прекрасен; Катса подумала об этом с восхищением, и он ухмыльнулся. «Почти так же прекрасен, как тщеславен», — подумала она тогда, и По расхохотался.
Промелькнула мысль, что она, наверное, должна бы чувствовать себя неловко — лежа здесь, разглядывая его, дразня. После того, что они сделали, после того, чем стали. Но, совсем наоборот, это было уютно и естественно. Это было неизбежно. И только совсем чуточку — страшно.
Глава двадцать первая
Бывало, они подолгу вели беседы, в которых Катса не произносила вслух ни единого слона. По чувствовал, когда она собиралась с ним заговорить, а когда хотела что-то рассказать, его Дар подсказывал, что именно. Им показалось, что эту способность было бы полезно потренировать. А Катса обнаружила, что чем легче ей становится открывать ему свой разум, тем проще его и закрывать. Выходило не слишком удобно, потому что, закрывая какую-нибудь мысль от По, приходилось и самой от нее отгораживаться, но все-таки это был шаг вперед.