Проклятый Дар

Кашор Кристина

— Почему ты никогда не рассказывал о своем Даре братьям?

— Моя мать запретила, еще когда, я был ребенком, строго-настрого запретила им рассказывать.

Было очень тяжело скрывать это от них — особенно от Сильверна и Ская, который ближе всех ко мне по возрасту. Но теперь, когда я знаю, что за люди — мои братья, я вижу, что мама была права.

— Почему? Им нельзя доверять?

— Чаще всего можно. Но они все полны амбиций, Катса, каждый старается обойти другого и выслужиться перед отцом. Сейчас я не представляю для них никакой угрозы, потому

что я — младший сын и не рвусь к власти. И они уважают меня, потому что знают: чтобы победить меня в бою, им придется напасть вшестером. Но если они узнают правду о моем Даре, то попытаются меня использовать — просто не удержатся.

— Но ты ведь этого не позволишь.

— Нет, но тогда они обидятся, и я не уверен, что один из них не поддастся искушению рассказать жене или советнику. В конце концов, отец узнает… И все рухнет.

Они остановились у тоненького ручейка. Катса выпила воды и умылась.

— У тебя очень предусмотрительная мать.

— Больше всего она боялась, что узнает отец. — По опустил в воду фляжку. — Он хороший отец. Но королем быть трудно. Короля всеми способами пытаются лишить власти. Я был бы для него слишком полезен. Он не смог бы противостоять искушению использовать меня, просто не смог бы. А этого моя мать боялась больше всего.

— Неужели он никогда не желал твоей помощи как воина?

— Конечно, и я ему помогал. Не так, как ты помогала своему дяде, — отец не такой, как Ранда. Но мама боялась, что ему понадобится мой разум. Она хотела, чтобы мой разум принадлежал только мне, а не королю.

Катсе показалось неправильным, что матери приходится защищать ребенка от его отца. Но она мало знала о матерях и отцах. У нее не было ни того, ни другого, и они не могли защитить ее от власти Ранды. Наверное, угроза все-таки не в отцах, а в королях.

— А дедушка был согласен с тем, что никто не должен знать о твоем Даре?

— Да, был.

— А твой отец очень рассердится, если узнает правду теперь?

— Он страшно разгневается и на меня, и на маму, и на дедушку. И он, и братья будут в ярости. Что ж, справедливо — мы пошли на ужасный обман, Катса.

— У вас не было выбора.

— Все равно. Такое сложно простить.

Катса поднялась на кучу камней и остановилась, чтобы осмотреться. Казалось, они ничуть не приблизились к вершинам, встающим впереди. И только оглядываясь назад, на лес далеко внизу, можно было понять, как долго они двигались, да еще по холоду. Она поправила сумки и снова ступила на тропу.

И тут мысль о королевах, защищающих детей от королей, засветилась глубоко в ее сознании.

«По. У Лека есть дочь».

— Да, Биттерблу. Ей десять лет.

«Биттерблу может быть замешана в этом странном деле. Если Лек пытался как-то ей навредить, было бы ясно, почему королева Ашен прячется вместе с ней».

По остановился как вкопанный и с тревогой оглянулся на нее.

— Если ему доставляет удовольствие резать животных, страшно подумать, что он может сделать со своей дочерью.

Кошмарный вопрос зловеще повис в воздухе между ними. Катса вдруг

вспомнила о двух погибших девочках.

— Давай будем надеяться, что ты ошибаешься, — сказал По, держась рукой за живот — ему стало нехорошо.

— Давай пойдем быстрее, — сказала Катса, — на случай, если я права.

Дальше оба почти побежали по тропе вверх, через горы, которые скрывали от них Монси и пока еще неизвестную правду.

На следующее утро они проснулись на полу в пыльной хижине. Костер давно потух, и в щель под дверью сочился морозный воздух. Когда Катса и По отправились в путь, застывшие звезды начали оттаивать и по горизонту разлился свет. Путь становился все круче и каменистее. Скорость, с которой они двигались, кое-как спасала от холода, которого Катса не чувствовала, но на который жаловался окоченевший По.

— Я думал о том, как мы появимся при дворе Лека, — заговорил По, перелезая с одного камня на другой и прыгая с того на третий.

— И что надумал?

— Ну, наверное, стоит проверить наши подозрения до встречи с ним.

— То есть первую ночь лучше провести в каком-нибудь трактире, а не в замке?

— Именно.

— Но ведь нельзя терять ни минуты.

— Правильно. Если за одну ночь мы ничего не выясним, тогда, наверное, пойдем сразу во дворец.

Пока они молча избирались на гору, Катса все думала, что делать: войти в замок друзьями и постепенно все разузнать или же напасть сразу и затеять невиданный бой. Лек представлялся ей лицемером, с ухмылкой стоящим на дальнем конце бархатной ковровой дорожки, сощурив блистающий умом единственный глаз. Ей представлялось, как она пускает стрелу ему в сердце, он падает на колени и, истекая кровью на ковре, умирает у ног своих слуг. Умирает от ее руки, но по приказу По. Приказ должен отдать По, потому что, пока они не узнали правду о Даре Лека, доверять собственному суждению ей нельзя. «По? Это ведь правильно, да?»

Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы разобраться в ее мыслях.

— Я тоже об этом думал, — произнес он. — Когда мы доберемся до Монси, ты согласишься делать, что я скажу, и только то, что я скажу? До тех пор, пока я не разберусь в его Даре? Ты бы могла согласиться на такое?

— Конечно, По, если так нужно.

— И не удивляйся, если я буду вести себя странно. Мне придется притворяться, что у меня всего лишь Дар сражаться и что я верю каждому его слову.

— Нужно будет попрактиковаться в стрельбе из лука и в метании ножа, — сказала Катса. — У меня такое ощущение, что после того, как правда будет раскрыта, король Лек окажется на острие моего клинка.

По только покачал головой и не улыбнулся.

— А у меня такое ощущение, что все окажется не так просто.

На третий день перехода холод и ветер усилились. Горный перевал вел их между двумя пиками, которые порой скрывались за снежными вихрями. Снег хрустел под сапогами, снежинки спускались с бледно-голубого неба на плечи Катсы и таяли в ее волосах.