Проклятый Дар
Шрифт:
Оказалось, что Катса прилагала большие усилия к составлению мысленных посланий, чем По — к их получению. Первое время она старалась думать одно слово за другим, как если бы говорила вслух, но без звука. «Хочешь остановиться и отдохнуть? Поймать нам что-нибудь на ужин? У меня вода кончилась».
— Я тебя, конечно, понимаю, когда ты все «проговариваешь», — объяснил он, — но не нужно так напрягаться. Образы тоже подойдут, и чувства тоже, и мысли, не составленные в предложения.
Это тоже оказалось сложным.
— Катса, если ты просто откроешь мне свою мысль, я ее увижу — не важно, в каком она виде. Если ты хочешь, чтобы я знал, я узнаю.
Но что это значит — открыть ему мысль? Хотеть, чтобы он узнал? Она попробовала просто мысленно звать его, когда нужно было что-то сообщить. «По». А потом предоставляла ему самому находить нужную мысль.
Это, казалось, работало. Катса постоянно тренировалась и мысленно общаться с ним, и закрываться, и постепенно разум ее расслабился.
Однажды дождливым вечером, сидя у костра в самодельном шалаше из веток, она попросила разрешения посмотреть на его кольца. По протянул ей ладони, и Катса начала считать. На правой руке — шесть гладких золотых колец разной ширины. На левой — одно гладкое золотое, одно тонкое, с инкрустацией из серого камня по центральной линии, одно широкое и тяжелое, с сияющим остроконечным белым камнем — должно быть, это оно поцарапало ее тем вечером на стрельбище — и еще одно простое золотое, но все покрытое узором, в котором Катса узнала татуировку на руках По. Осененная догадкой, она спросила, не несут ли кольца какого-нибудь скрытого смысла.
— Да, — ответил он. — Все кольца лионидцев что-нибудь значат. Это, с гравировкой, — кольцо седьмого сына короля, кольцо моего замка и моего титула. Оно обозначает мое наследство.
«Значит, у всех твоих братьев разные кольца и разные знаки на руках?»
— Да.
Она коснулась пальцем большого, тяжелого кольца с граненым белым камнем. «Это кольцо короля».
— Да, это кольцо символизирует моего отца. А это, — сказал он, указан на тонкое кольцо с серой полосой, — мою маму. Гладкое — кольцо дедушки.
«Он никогда не был королем?»
— Королем был его старший брат. Когда тот умер, он мог бы править, если бы захотел. Но его сын, мой отец, был молод, крепок и решителен, и дедушка, тогда уже старый и слабый, передал власть сыну.
«А мать твоего отца и родители матери? У тебя есть кольца для них?»
— Нет. Они уже умерли. Я их никогда не видел.
Она взяла его правую руку. «А эти? На этой руке тебе для колец даже пальцев не хватает».
— Это кольца в честь моих братьев, — объяснил он. — По одному на каждого. Самое широкое — для старшего, самое тонкое — для младшего.
«Значит,
— Верно, и моя мама, и дедушка, и отец.
«Твое кольцо самое тонкое только потому, что ты младший?»
— Так принято, Катса. Но у них оно не такое, как остальные. В него вставлены крошечные камни, золотой и серебряный.
«Как твои глаза».
— Да.
«Из-за Дара тебе полагается особенное кольцо?»
— В Лиониде Одаренных почитают.
Для Катсы такая мысль была неожиданна. Оказывается, есть народ, в котором почитают Одаренных. «У тебя нет колец в честь жен братьев и их детей?»
По улыбнулся.
— К счастью, нет. Но в честь собственной жены у меня было бы кольцо, и если бы у нас были дети, я бы носил по кольцу в честь каждого. У моей матери четверо братьев, четыре сестры, семеро сыновей, родители и муж. Она носит девятнадцать колец.
«Это сумасшествие. Она вообще может шевелить пальцами?»
— У меня с этим проблем нет, — он поднес ее руки к губам и покрыл костяшки пальцев поцелуями.
«Меня никто не сможет заставить носить столько колец».
По засмеялся и, перевернув ее руки, поцеловал ладони и запястья.
— Тебя никто не сможет заставить делать что-то, чего ты не хочешь.
И тут вступил в дело Дар По, точнее, та его часть, которая в последнее время начала нравиться Катсе все больше: он знал без слов, чего она хочет. С плутовской улыбкой По опустился перед ней на колени, обнял за талию и, притянув к себе, принялся ласкать губами ее шею. Катса затаила дыхание, забыв обо всех возражениях, и наслаждалась холодком золота на лице и на коже от его прикосновений.
— Все эти раны у животных в приюте от самого Лека? — спросила она однажды в пути. — Как думаешь?
Обернувшись, По взглянул на нее.
— Я понимаю, это ужасное обвинение. Но мне кажется, что да. И еще меня беспокоит болезнь, о которой говорил тот торговец.
— Думаешь, Лек их убил?
По пожал плечами и ничего не ответил.
— Может быть, королева Ашен заперлась, поняв, что у него есть Дар?
— Это мне тоже приходило в голову.
— Но как она могла догадаться? Разве она не должна быть околдована?
— Понятия не имею. Может, он слишком далеко зашел в своей жестокости, и ее разум на какое-то мгновение прояснился. — Он поднял рукой ветку, мешавшую проехать, и пригнулся. — Должно быть, его Дар не всесилен.
Или, возможно, у него нет Дара. Может быть, это всего лишь нелепое предположение, за которое они ухватились в отчаянной попытке объяснить необъяснимые вещи.
Но ведь правители Монси умерли, и ни у кого и мысли не возникло о чем-то дурном. А теперь король похитил принца Тилиффа, и никто даже не подумал его заподозрить.