Прокляты лесной девой
Шрифт:
— А, правда, что если двое окажутся под аркой, то должны поцеловаться?
Но заноза даже на этот вопрос, взбудораживший всех девиц, не отреагировала, как не впечатлили ее ни выдуманные страшилки, ни визг ее подружек. И я вдруг подумал, что, действительно, будет лучше, если она уедет к своей бабке. Там, поговаривают, сплошь нечисть, пауки и летучие мыши, зато ни одного живого молодца, которого она могла бы свести с пути истинного. Но только после того, как разоблачу ее истинные намерения.
Чтобы как-то успокоиться, я решил занять и руки, и голову, и сделать защитный амулет — мне как раз совсем недавно попалась
Следующий день оказался еще солнечнее и жарче. Въедливый сержант опять погнал нас с самого утра на разминку, попеременно, согласно традиции, обливая холодной водой. К полудню нам нужно было вывезти засидевшихся в тереме девиц сначала на прогулку по окрестностям терема, а затем на пикник.
Ближе к делу оказалось, что и принцесса, и ее фрейлины к пешим прогулкам совсем не привычны и могут перемещаться только сидя в удобных экипажах. В результате отъезд затянулся почти на час, а потом и на второй, когда оказалось, что то принцесса зонтик от солнца забыла, то стульчик, то еще что-то. Девицы, собираясь на прогулку, выкатились из терема всем скопом, в котором даже лиц было не разобрать, затем подняли суету, шум и гам, рассаживаясь по каретам, что я не сразу заметил, что в этой бледно-розовой толпе не вижу занозы. Сначала я решил, что та по каким-то причинам от меня прячется или ее опять переодели до неузнаваемости, но в голову уже закралось неприятное подозрение. Попытка пересчитать девиц обернулась провалом, так как фрейлины принцессы постоянно пересаживались с места на место, из кареты в карету, по каким-то только им ведомым особенностям выбирая себе спутниц, хотя по мне, так они все были на одно лицо. Тогда я решил действовать напрямую и обратился к первой попавшейся под руку девице, пытавшейся втиснуться в экипаж, где и так уже сидели вшестером.
— Где Рина?! — может быть, излишне резко обратился я к той по-волисски, так как та мгновенно побледнела.
— Б-бол-ет, — заикаясь, ответила та, отступила на два шага назад, а затем развернулась и вовсе убежала.
— Как болеет? — обернулся я к тем шестерым, что были упакованы в карете так плотно, что не смогли бы резво оттуда выскочить и сбежать. Тем не менее, они смогли опустить глаза и притвориться немыми. Нет, я, может быть, им и поверил бы, если только не видел тем самым утром мелкую в добром здравии. Внятного ответа на свой вопрос я так и не получил, отчего мое подозрение переросло в самую настоящую уверенность.
— Пойду-ка я поищу заболевшую, — сдерживая бушующие внутри злость и ликование, объявил я оказавшимся рядом соратникам.
— Я с тобой! — вдруг вскинулся Ферт, отчего злости внутри почему-то прибавилось.
— И я! — неожиданно заявил сбежавший от принцессы Малей. Мне пришлось даже замереть и сосчитать мысленно до десяти, чтобы не взорваться и не высказать все, что о нем думаю, например, кулаком по смазливой физиономии, а спокойно ответить:
—
Резко развернувшись, я бросился обратно к терему. К своей удаче прямо у входа в отведенную для гостей часть здания я увидел одну из убирающих там служанок, недвусмысленно прижимающуюся к стоящему на посту стражнику.
— Где Рина, фрейлина, которую я сопровождаю? — спокойно поинтересовался я у горничной, даже не делая замечаний по поводу ее неподобающего поведения, но та почему-то решила подпрыгнуть и отскочить на пару аршин от своего кавалера, прежде чем обернуться ко мне и ответить.
— Так это…. на пикнике все…. — удивилась та.
— Поди, проверь! — приказал я. Самому подниматься в девичью клеть было все-таки неловко. Посыльная отсутствовала недолго и вернулась с ожидаемой вестью: якобы больной занозы нигде не было.
— … ни в почивальнях, ни в светлицах, ни в уборных, — отчиталась горничная. — Нет никого!
«Сбежала!»
Я возвращался обратно, не уставая удивляться: неужели, она думала, что в суете пикника я не замечу ее отсутствие?! А воображение уже одну за другой подсовывало картины про то, что с ней сделаю, когда поймаю. Раз все фрейлины ее покрывают, значит, дело приняло серьезный оборот! Предчувствуя, что вот она — удача! — я рванул за пределы терема. Где ее искать?
За спиной послышался топот — и Ферт, и Сальрой не подчинились моему приказу, а последовали за мной.
— Я…. — однако, стоило мне начать возмущаться, как я был тут же прерван вполне резонным вопросом:
— Ты знаешь, где ее искать?
Этот же вопрос я только что задавал себе сам. В прошлый раз я нашел ее у особняка Тарижских, но вряд ли она и в этот раз будет бродить там же. Высматривать ее у домов других бояр? Можно было, конечно, и не отправляться на поиски, а подождать ее у ворот — рано или поздно мелкая поганка вернулась бы в терем, но тогда бы я не узнал, что за делишки она проворачивает в столице. А без доказательств обвинения не построишь!
— Можно поспрашивать, не видал ли кто, — предложил здравую мысль Сальрой.
— И то верно! — я согласно кивнул и мы — пришлось-таки согласиться на участие товарищей в этом деле — пошли опрашивать.
Самое сложное было
выбрать изначальное направление, так как от терема улицы Земьи расходились веером, но с третьей попытки повезло Ферту — спрошенный им садовник, который подрезал кусты у Букельских, приметил невысокую девицу с той же синей лентой, что я видел на ней ранее, на поясе, стремительно шествовавшую вниз по улице. Это была большая удача: теперь у меня были направление и примета, по которой встречные гораздо быстрее опознавали нужную мне девицу.
Пару раз нас облили водой, а на площади, куда вздумалось забрести занозе, пришлось еще и станцевать, чтобы отбиться от празднующих водяную неделю скоморохов. Тем не менее, мы вслед за козявкой уверено двигались к окраине града, и я все больше недоумевал, что могло привести сюда волисскую фрейлину. Здесь жили преимущественно мелкие ремесленники и мастеровые — кто не торговал на ярмарке, тот корпел над работой, чтобы успеть к главному празднеству — поэтому совета, куда двигаться дальше мне не мог дать больше никто. Я как раз раздумывал обратиться за помощью к обитателям самой последней на улице избы, казалось, даже стоящей на отшибе, как оттуда вышла искомая мною девица.