Прокляты лесной девой
Шрифт:
«Принесла нелегкая!» — раздосадовано подумала я, отскакивая в сторону. Тот пронесся мимо, будто и не заметил. Я еще более резво поскакала вперед, что разминуться с ним наверняка, как позади меня раздался окрик:
— А ты что здесь делаешь?
«Ну, вот! Заметил!»
— Гуляю, — как можно более независимо ответила я.
— Да? — очевидно, не совсем поверил он, переводя взгляд с моего запачканного грязью подола платья на старый, местами порванный плащ, который я держала над головой. Тем не менее, ничего более он говорить не стал, — затем, еще раз с подозрением осмотрев мой внешний вид, развернулся к голубятне.
Даже как-то обидно стало. И не придрался ни к чему,
Вот и на следующее утро, вернув меня после завтрака во флигель — к его странной привычке таскать меня за руку я даже уже привыкла — он бросил напоследок на меня грозный взгляд, долженствующий, наверное, предупредить меня о том, чтобы я не попадалась в этот день у него на пути, и едва ли не бегом скрылся в основной части терема. Подавив мелькнувшее было любопытство насчет того, что же он там такое делает — не на тренировку же со старшиной он так спешит — я вернулась к своим собственным планам. Затяжной дождь наконец-то прекратился, солнце сияло ярко, и даже трава подсохла. Из окна коридора на третьем этаже нашего флигеля были видны суетящиеся фигурки на, казалось бы, бесхозном пустыре, расположенном между крепостной стеной, окружающей терем, и градом. С других сторон пустырь был ограничен излучиной реки и дремучим на вид лесом, по крайней мере, конца его не было видно даже из окна последнего этажа. В Волиссии такое местоположение сочли бы неподходящим для строительства города, тем более столицы — там предпочитали, чтобы открытое пространство вокруг поселения просматривалось миль на десять-двадцать вперед. А в Стратиссе, наверное, это было связано с местными верованиями: тут и водяные рядом, и русалки, и лешие, и полевые, и прочие кикиморы.
Тем не менее, на пустыре творились интересные вещи: посредине сваливали подвозимые телегами дрова и сухостой, видимо, заранее припасенные. Вокруг него устанавливались какие-то арки, по краям плотники устанавливали то ли столы, то ли подмостки. Внутри все аж зудело от желания сбегать туда и посмотреть, но необходимо было спуститься в светлицу и просиживать, делая вид, что занимаюсь рукоделием, все самое интересное. Я вздохнула и кинула последний взгляд на будущее кострище. Чтобы спуститься на второй этаж, в отведенную для девичьих занятий светлицу, мне нужно было пройти через весь коридор, минуя спальни, до ведущей вниз лестницы. Даже не предполагая, что кто-нибудь еще, кроме меня, может в тот момент находиться на этаже, я едва не подпрыгнула, услышав грохот бьющегося стекла и надрывный вопль, исходящие из горницы принцессы Файны.
— …. все, но у меня ничего не получается!
— Не стоит так отчаиваться, девочка, — мягкий голос графини Папеньи испугал меня даже больше, чем вопль принцессы.
— Но осталось всего только …. у-у-у, — некрасиво завыла первая красавица Волиссии, поэтому расслышать последние произнесенные ею слова не получилось. Да, собственно говоря, и не хотелось. Я чувствовала себя ужасно неловко оттого, что вынужденно подслушивала чужой разговор. Вот только пройти дальше по коридору я не могла, так как дверь в комнату принцессы была приоткрыта, и если бы Файна или графиня меня сквозь эту щель увидели, то лучше бы …. лучше бы я сразу спрыгнула из окна третьего этажа.
— Нам хватит! — между тем жестко прервала дуэнья истерику принцессы.
— Но князь и княгиня холодны — от них ничего нельзя добиться! А этот! Я даже не знаю, тот ли он, кто нам нужен!
— Да, кровная клятва —
«О чем это она?» — я все-таки не удержалась и слушала с все нарастающим интересом.
— Он на меня даже не смотрит! — снова загнусавила Файна.
— Есть средство, которое нам поможет — он не только посмотрит, преданнее собаки тебе служить будет!
— О чем вы тетушка?
«Действительно, о чем?» — я все-таки пожалела, что не прошмыгнула мимо двери в самом начале их разговора.
— О, обычное приворотное, которое мы немного подправим! — злорадно объявила та.
— Ты мне его сваришь? — с надеждой спросила Файна.
— Нет, охранная магия стратисских князей, будь она неладна, обязательно подметит магическое влияние, а по его следу будет несложно вычислить того, кто приготовил зелье. Нет, зелье нужно брать со стороны и лишь чуточку его подправить….
— Но как?! Я не могу….
— А тебе и не нужно, девочка, — графиня снова перешла на тот ласковый тон, от которого у меня по телу заскакали мурашки.
— Ты предположи, что есть некая, скажем, неказистая собой девица, которая пожелала завлечь княжича и для этих целей обратилась к местной ведьме за приворотным зельем, чтобы подлить его ничего не подозревающему юноше. Вот только, незадача, тот влюбляется не в неудачницу, а в тебя, к примеру, потому что уже имеет к тебе склонность, да и случайно, совершенно случайно сразу после приема зелья первой видит тебя. В таком случае весь княжеский гнев падет на незадачливую девицу, а тебе достанется послушный, готовый на все княжич.
— А если это не он?
— Послушный раб тебе никогда не помешает, тем более, тогда-то он все расскажет. Ну что, найдется у тебя такая девица?
— Найдется, тетушка, — уже радостно выдала Файна, а меня пронзило острое предчувствие очень больших неприятностей.
Глава 7
Дарин
Не зря она мне не понравилась с первого взгляда. Мало того, что вредная и мелкая, так и ведьмина внучка! Нет, с самой княгиней Яросельской я не встречался, но был наслышан о ней настолько, что желания такого никогда не испытывал. Странно, но родителей эта новость только обрадовала.
— Как же я сам об этом не вспомнил?! — корил себя отец.
— Да, да! В особенности, учитывая, что Заряну прочили тебе в невесты, — невозмутимо добавила матушка.
— Да я ее даже никогда не видел! — возмутился князь невысказанным подозрениям со стороны супруги. — И я всегда был рад, что княжна Яросельская выбрала себе другого мужа, дорогая! — попытался он подольститься к княгине и довольно-таки успешно.
— И что в этом радостного?! — напомнил я родителям о насущном вопросе, а то со своими переглядываниями они могли и забыть о предмете разговора.
— У княгини Яросельской нет других родственников, кроме этой девочки, — отец все-таки оторвался от созерцания матушкиной улыбки и развернулся ко мне. — Я вполне допускаю, что вся ее обида на дочь давно прошла, да если и не прошла, то она все равно будет рада забрать свою внучку, чтобы не дать угаснуть роду.
— Забрать?! — вычленил я главное. Нет, я был бы рад избавиться от колючки, тем не менее, это заявление странно кольнуло. Наверное, оттого, что одно дело, если я ее разоблачу как волисскую шпионку и с глубоким удовлетворением заключу, например, в Арнисскую крепость, в самую верхнюю светлицу, откуда она точно не спрыгнет, а другое, если ее куда-то там заберут, и будет она творить всякие возмутительные вещи вместе со своей бабкой. К тому же, что это означает, не дать угаснуть роду?!