Проклятие любви
Шрифт:
У той волосы напоминали вороново крыло. Они были прямые и жесткие, а у этой шелковистые золотые пряди закрывали плечи. Он не помнил ее имени, как, впрочем, и имени кухарки. Потешив свою плоть, Максен выпроводил темноволосую бабенку, не желая делить с ней остаток ночи. Эта же девушка провела с ним всю ночь. Так почему же тело горело огнем неутоленной страсти?
Должно быть, он не воспользовался тем, что Райна была с ним. Наверно, болезнь не позволила сделать это?
Он пытался вспомнить события недавних дней: он горел, как в огне.
Прошлой ночью этим занималась, конечно, Райна — ведь она все еще лежала рядом, согревая его своим теплом. Только тепло она отдала ему, а не тело? Та женщина, которую он хотел видеть и верил, что таковой она и была, оставила бы его дрожать от холода. Так почему же саксонка поступила по-другому?
Нахмурившись, рыцарь приподнялся на локте, и от этих усилий перед глазами поплыли круги, в голове зашумело. Только бы опять не впасть в забытье! Ему это удалось. Затаив дыхание, он осторожно убрал белокурые пряди с лица девушки. Она была так прекрасна, так похожа на сошедшего с небес ангела! Не верилось, что такое прелестное создание могло причинить кому-то зло. А ведь говорят, что красота таит в себе обман и предательство.
И все-таки, почему она не отвернулась от него, когда ему было так плохо? Почему Райна не осталась на полу, ведь цепь позволяла ей сделать это, а пришла к нему, согрев его теплом своего тела? Он не находил ответа, и это его злило.
Когда это было? Вчера? Его разбудил шлепок по щеке? Странно, но Пендери припомнил, что обозвал ее «ведьмой». А еще отчетливее он помнил о своих притязаниях на нее и поцелуй, когда он вынужден был проверить, нет ли отравы в вине, помнил упругие ягодицы под рукой, грудь, напрягшуюся от прикосновения, округлое бедро. Что на него нашло? Почему Максен желал именно Райну, а не Сету или какую-нибудь другую женщину? Или это просто зов плоти, а не чувство?
Стон Райны прервал его размышления. Шевельнувшись, она задела его бедро, зазвенев цепью, положила голову на плечо рыцаря, прижалась теснее. И ее обнаженная нога оказалась на его бедре. Женщина застыла, издав звук, отдаленно похожий на мяуканье.
Максен мысленно выругался. Неужели эта чертовка не понимает, чем рискует? Нет, конечно, знает, и даже лучше, чем он. Проклиная ее, он ощутил, как кровь прилила к низу живота и как приподнялось одеяло. Неудивительно, что все его тело болело.
Пендери мог бы столкнуть ее с постели, избавив себя от искушения, но как ни странно, он не хотел этого. Может, лучше показать свою силу и перестать думать о ней?
Рыцарь, закрыв глаза, обратился к Богу с молитвой, к которой при крайней нужде прибегали все монахи.
Бесспорно, такой именно час и наступил. Молитва помогала ему. А может, больше всего помогала усталость: ведь приходилось выстаивать на коленях по нескольку
А Райна хотела спать, прикрыть глаза, чтобы не видеть начинающийся день, забыть, что за ней постоянно наблюдают, наверстать часы недосыпа…
Едва приоткрыв глаза, она увидела темные вьющиеся волосы. «Грудь Максена, — поняла девушка. — Значит, я пристроилась возле своего врага?» Она подняла голову и взглянула в его глаза. В утреннем свете они приобрели оттенок голубого неба.
— Вы проснулись! — обрадованно воскликнула девушка.
Он поднял брови, но по-прежнему молчал. Сидя на постели, Райна, подтянув одеяло, прикрыла им грудь:
— Жар прошел, — едва слышно проговорила она, застенчиво улыбаясь.
Рыцарь усмехнулся:
— Разочарованы?
Улыбка исчезла с ее лица. Вот тебе и раз! Она-то старалась от души, выхаживала его. А чем он ответил? Упреками! Тут кто угодно расстроится.
«Глупая, — корила она сама себя. — Чего же ты ждала? Ты сделала то, что могла бы сделать и Сета, не вкладывая в это душу! Не надейся, что за твои услуги он отпустит пленников и не станет их больше преследовать».
— Нет, я не разочарована, а чувствую облегчение.
— Очевидно, в случае моей смерти вас ждало более суровое наказание?
Вот он о чем! Напрасно так думает. Да, она помнила о строгом предупреждении, но облегчение-то чувствовала по другой причине. Каждый день, ухаживая за Максеном, девушка все больше к нему привязывалась. Она желала, чтобы человек, однажды назвавший ее ангелом, поблагодаривший за заботу, выжил. Кто знает, может, Максен способен на милосердие?
Она покачала головой:
— Вы ошибаетесь.
— А вы лжете.
Рыцарь резко поднялся и сел на постели. Пошатнувшись, он поморщился, кляня себя за слабость.
— Максен, — Райна положила руку на его плечо, — вам еще рано вставать. У вас жар держался пять дней.
— Пять дней? — недоверчиво спросил он.
— Да, пять дней.
Взглянув на ее хрупкую руку, лежавшую на плече, Пендери переложил ее на колено девушки:
— Заботься лучше о себе. Это будет разумнее.
Ну вот, перед ней прежний Максен — жестокий, неумолимый.
— Вы обязаны жизнью Богу. По его милости вы остались в живых. Его и благодарите.
— Бог, — фыркнул бывший монах. — Молиться надо на Кристофа.
Отбросив одеяло, он, зазвенев цепью, встал, но тут же опять лег, и лицо его посерело:
— Проклятая слабость!
— Вам надо побольше есть и отлежаться, Максен!
Во взгляде Пендери было столько холода, что по спине саксонки пробежали мурашки.
— Я сам знаю, что мне надо, — в его голосе звучала злоба, — и не заставляйте напоминать вам, как полагается ко мне обращаться.
Она молча проглотила обиду. Ее надежды на милосердие норманна бесследно развеялись как дым.
— Да, милорд.