Проклятие любви

Лей Тамара

— Держатся.

Девушка вздохнула с облегчением, а Кристоф стал объяснять, как очистить рану. Одновременно он показывал свое лекарское умение, назвал самую подходящую мазь.

— Теперь ваша очередь, — юноша дал ей в руки свежие бинты, — когда я подниму Максена, обвяжите их вокруг него.

Пендери-старший то ли спал, то ли был без сознания.

— Теперь повязку надо закрепить, — продолжал Кристоф.

Повернувшись к столу, он стал перебирать сложенные на нем мешочки и какие-то штуковины. Если бы вместо Максена был кто-нибудь другой, то обязанности лекаря выполнить было

бы легко. Но сейчас пальцы девушки словно бы утратили гибкость и как-то неуклюже скользили по гладким мускулам. На то, что у опытного человека занимает считанные мгновения, она расходовала долгие минуты. Надо бы Райну упрекнуть за это, но Кристоф не стал ей делать никаких замечаний.

— Хорошо, — подбодрил он ее, — теперь оботрите влажной тряпкой.

Дело у нее шло все хуже и хуже. Поставив на пол таз с водой, Райна опустила в него тряпку и начала обтирать тело раненого.

— Пока все.

Кристоф поставил на стол принесенную Сетой бутыль с вином, куда он всыпал свой чудодейственный порошок.

— Когда брат проснется, дайте ему вина.

Девушка едва заметно кивнула. Хорошо, если бы Кристоф все время был рядом, пока она не закончит обтирание. Но попросить его об этом она не осмеливалась. Юноша торопливо собрал свои травы и склянки:

— Я приду вечером. Если ему станет хуже, пошлите за мной.

— Хорошо!

Кристоф подошел к ширме и остановился в нерешительности:

— Райна?

— Да?

— Я ничего не знал о планах Максена, когда тот погнался за вами в лагерь Эдвина. Вы верите мне? — с надеждой спросил он.

Она теперь боялась кому-либо верить, но можно ли отрицать невиновность Кристофа? Скорее всего он, сыгравший в этой истории не последнюю роль, был жертвой.

— Конечно, Кристоф, верю.

Юноша с облегчением вздохнул и удалился.

Опять намочив ткань, Райна провела ею по мускулистым рукам раненого, по груди. Дойдя до пояса, она смущенно замешкалась, затем подняла простыню, прикрывавшую ноги. Низ живота оставался прикрытым. Ее руки по своей воле прикасаются к телу врага, а она испытывает странное чувство, знакомое только любовникам.

Позже, когда Максен пришел в себя, она предложила ему вина и опасалась, что повторится то, что было утром. Но рыцарь послушно выпил вино, не задавая вопросов, и опять опустился в постель.

— Горит все, — выдохнул он и, прищурившись, посмотрел на нее.

Взяв тряпку, Райна смочила ее в тазу, где вода уже успела нагреться, и положила ему на лоб:

— Попробуйте уснуть.

Он неожиданно поднял руку, прикоснулся к ее щеке и прошептал:

— Ангел, дорогой мой ангел.

Что он говорит? Ну, ясно, в беспамятстве. Сам не понимает, что сказал.

— Я здесь. А теперь спите, — успокоила она его.

Максен закрыл глаза, нежно провел по ее шее, скользнул к V-образному вырезу. Но вот он уронил руку и уснул. Стараясь не думать о своих ощущениях, вызванных его прикосновениями, девушка отошла от кровати и обхватила себя руками. «Мне только холодно, — убеждала она себя, — только холодно».

Глава 9

День за днем. День за днем. Болезнь уводила Максена в такие бездны подсознания, что ему было все равно,

кто перевязывал раны, выхаживал его, обтирал тело влажной тканью, кто спал рядом с ним, просыпаясь от малейшего шума, кто успокаивал, когда ему снились кошмары, и он называл имя Нильса. Он-то не знал, зато все остальные прекрасно видели, какой заботливой нянькой стала Райна, с какой настойчивостью она спасала его от смерти, хотя порой казалось, что это лучший для него выход. Кристоф, сэр Гай, слуги с любопытством смотрели на нее. К удивлению и радости девушки, в глазах сэра Гая уже не было презрения и ненависти.

На пятый день, когда ночь неохотно уступала место первым проблескам зари, Райна проснулась и ощутила рукой, что тело Максена стало прохладным. Сначала она подумала, что все кончилось, и ужаснулась. По его телу прокатилась дрожь, но она почувствовала, что это от обычного холода. В тусклом свете угасающего факела Райна вгляделась в лицо раненого:

— Максен!

Веки его дрогнули, но остались закрытыми.

— Холодно, — пробормотал он и потянулся за одеялом, которое сбросил на пол.

Видя, что ему не дотянуться, Райна, став на колени, вытащила одеяло из-под его ног:

— Сейчас я вас накрою.

Как только одеяло коснулось его груди, Пендери блаженно улыбнулся, но тут опять его охватила дрожь.

Тогда Райна укрыла его своим одеялом и тщательно подоткнула с боков. Но и это не помогло: раненый по-прежнему дрожал. Хоть ты грей его собственным телом! Эта мысль вызвала у нее воспоминания о счастливом детстве. Зимой, когда дул свирепый ветер, она и братья забирались в постель к родителям и согревались вместе с ними под одним одеялом.

Конечно, можно попросить принести теплое одеяло. Но она решила, что проще сделать по-другому. Не раздумывая, Райна легла рядом с Максеном.

Тот повернулся на бок, обнял ее и притянул к себе. Лишь тонкая рубашка разделяла их, и девушка затаила дыхание, когда его твердые мускулы коснулись ее спины. Конечно, такая близость под стать любовникам. Пусть. Он нуждается в тепле, и она согреет его. Он еще дрожал, но эта дрожь слабела, и Максен плотнее прижался к девушке, вбирая ее тепло. Наконец он успокоился и затих. Райна приказала себе расслабиться — разжать пальцы, не напрягать спину, ноги. Закрыв глаза, она тоже попыталась уснуть, чтобы не думать о рискованной близости. Здесь, в его комнате, кошмары перестали так, как раньше, мучить ее, но все-таки, хоть раз за ночь, посещали.

Она не успела еще заснуть, когда прозвучал его голос:

— Благодарю вас.

Она вздрогнула от этих слов признательности. Они даже напугали ее. Похоже, Максен не понимал, с кем разговаривает, но она не стала его спрашивать, потому что после своих слов раненый погрузился в сон, а узнице оставалось только размышлять над тем, что он сказал.

Тот день, когда Максен последний раз спал с женщиной, запомнился ему надолго, потому что она насквозь пропахла дымом и потом после долгих часов, проведенных у жаркой плиты. А вот та, что сейчас была рядом, пахла чем-то неуловимо таинственным, незабываемо сладким. Тело кухарки было мягким, даже слишком, непохожим на это хрупкое существо, приютившееся возле него.