Проклятая
Шрифт:
Если бы у меня был брат! Или двоюродный брат! Одним словом, мужчина, у которого я бы могла попросить помощи! Какой-нибудь, кто бы мог меня по-настоящему защитить! Но у меня никого нет.
Так что я поневоле предоставлена самой себе. Вот потому-то я сейчас и здесь, перед школой. Вот потому-то я их и жду.
Это Доменико Яннелло попросил у меня номер мобильника, и я его ему дала. Я не смогла сказать ему «нет». В первый раз я уезжала только с ним. Тогда он отвез меня за город на своем зеленом «гольфе» последней модели.
В последний раз это было два месяца назад, летом. И всегда это только он, Доменико Яннелло,
У меня была менструация, и я им сказала, что лучше не надо, но они все равно сделали то, что хотели. Они это делали по очереди, а пока один делал, другие стояли вокруг и мастурбировали. А потом они менялись.
Я таких вещей даже не знала. Я же никогда не задавала никаких вопросов. Но вот так, по ходу дела, это все и выяснилось.
В последний раз Кучинотта не пришел, и это было впервые. Но я не стала спрашивать, почему он не пришел. Мне было все равно, только бы поскорее вернуться домой.
Я очень надеюсь, что в следующий раз они меня позовут не так скоро. И только надеюсь, что следующий раз они это сделают быстрее. И хорошо бы, чтобы это произошло как можно позже.
А они мне все время повторяют: «Мы твои друзья. И если тебе что-нибудь понадобится, обращайся к нам, мы тебе поможем. Мы же настоящие друзья, правда? А наша маленькая тайна – она только укрепляет нашу дружбу».
И это правда: они и впрямь мои единственные друзья. Единственные, которые у меня еще остались. Единственные, с которыми я вот уже два с половиной года вижусь и встречаюсь.
А может, они и в самом деле меня любят? Они говорят, что любят, а вот я не знаю. Я за них просто цепляюсь. Ведь это только их лица я вижу днем. И единственные лица, которые возвращаются по ночам в мои кошмары.
Я чувствую себя как на распутье множества дорог. Не знаю, какую из них выбрать, и потому иду по той, которая у меня впереди, хотя именно эта дорога для меня самая страшная.
У нее убили собаку. У нее убили ее Сисси, немецкую овчарку, которую Анна завела еще тогда, когда Сисси была только щенком.
Они это сделали сегодня ночью. Разрезали изгородь секатором и вытащили ее из конуры. Их было по крайней мере двое. И один из них, чтобы она не лаяла, связал ей морду веревкой.
Анна не спала и услышала какой-то шум. Но она и представить себе не могла, что это такое. Она просто свернулась на постели калачиком и стала ждать, когда все утихнет.
Они выволокли Сисси в поле и там ее забили. Сначала они пинали ее ногами, а потом били железякой. И забили ее насмерть.
А потом бросили ее, окровавленную, там умирать, с завязанной мордой и перебитыми костями. С разорванными ушами и окровавленной грязной шерстью.
Они убили Сисси, собаку Анны Марии.
Он исчез
Кучинотта
Но история про магнитолу и про кражу меня совсем не убедила. Однажды я услышала, как кто-то из них сказал:
– Нет, а правда, что Миммо [25] хотел забавляться с этой шлюшкой только один?
– Этот дурачок струсил и пошел на попятный. Это всего лишь отговорка. Просто он пошел на попятный.
– Да ладно! Главное, что он прикусил язык, помалкивает и нам не мешает. А то бы все полетело к чертям.
– Ну да, он заткнулся. Еще бы ему об этом трепаться! Ведь он и сам по уши в дерьме: это же он привез ее в первый раз. Вот он и молчит. Это же не в его интересах – распускать язык.
25
Миммо – уменьшительное от имени Доменико.
Подслушивая эти отрывочные фразы, я пыталась что-то понять, связать концы с концами. С тех пор как все это началось, то есть с пасхальной ночи, прошло уже два года. И вот теперь Кучинотта уже не входит в эту банду, и ее главарем стал Доменико Яннелло. А вот все остальные остались. И даже еще прибавились другие.
Ну а я что? У меня даже нет сил кричать. У меня внутри только воздух, так что, когда я открываю рот, чтобы закричать, внутри у меня – пустота. И голова у меня пуста. И сердце. И душа. Я теперь вся как из воздуха. А воздух страдать не умеет: он и не чувствует боли, и не плачет.
А я теперь не плачу. Я плакала только в ту первую ночь – в пасхальную ночь почти три года назад. Я плакала тихо, тайком, чтобы моя сестра ничего не услышала. Плакала, уткнувшись ртом в подушку, вымочив наволочку в слезах и слюнях. А потом я плакала в ванной, когда стриглась под мальчика. Но это было уже в последний раз.
И с тех пор я только жду. Жду – и больше не плачу. Жду, когда налетит ветер, настанет буря, когда что-нибудь случится, что-нибудь изменится. Ну а пока позволяю возить себя как бездушную куклу, уже не запоминая, как выглядят места, куда меня привозят, и не испытывая никаких чувств.
Я больше уже ничего не чувствую – ни страха, ни брезгливости, ни возмущения.
Не изменилась только одно: я так и не привыкла. Ну нет, это уж никогда!
Иногда я вспоминаю ту ночь, первую ночь. Вспоминаю, как мы тогда сидели на нашей ступеньке – только я и Доменико Кучинотта. Вспоминаю, как сильно билось мое сердце, когда он мне говорил, что я – его куколка. Иногда я вспоминаю то время, когда он проезжал под моим окном на машине, включив радио на полную громкость. Он тогда все время включал песни про любовь. И всегда – разные. И эти нежные слова песен – они были для меня. Они были как серенады, которые он посвящал мне.