Проклятая
Шрифт:
– Хорошая Аннарелла, хорошая. Хорошая сучка. – Кто-то звонко шлепнул меня по спине, но я не могла дать сдачи.
Я поджала ноги и свернулась в клубок. Мои локти прижаты к полу, а коленки – к груди. Повернув голову в сторону, чтобы глотнуть хоть немного воздуха, я чуть-чуть приподнимаю брошенную на меня черную куртку. Чья-то рука давит на меня сверху и не дает пошевелиться. Она такая тяжелая, что я сдаюсь и прижимаюсь щекой к коврику, лежащему на полу машины. От него совсем не воняет бензином, но я чувствую щекой
Они не разговаривают. Машина едет. Чувствую, что дорога под колесами изменилась, стала другой. Я лежу на полу так близко к земле, что чувствую, как зернистый, крупчатый асфальт кончился и вместо него началась каменистая грунтовая дорога. Значит, мы снова за городом. Когда машина делает очередной поворот, мое тело тоже поворачивается. А когда машина резко тормозит, я не могу удержаться, и меня ударяет о сиденья, а потом отбрасывает назад.
Подойдя к школе, они мне велели завернуть за угол и дожидаться их у задней стены. А потом они подошли туда сами и велели мне влезть в машину. Но сесть в кресло они мне не дали. Они мне приказали лечь на коврик, между передними и задними сиденьями, а потом забросали меня сверху своими куртками.
В этой машине были Доменико Яннелло и его брат Микеле. А следом за нами ехала еще одна машина, с Кучиноттой и Кутрупи.
Они, они самые.
Машина остановилась. «Ага, значит, мы у того дома», – подумала я.
– Эй, Анна! А во сколько тебе нужно быть дома?
Я слышу чей-то голос, но на меня все еще навалены их куртки, и я не могу понять, кто это ко мне обращается. Наконец меня вытаскивают из машины, и я начинаю дышать. Свет бьет мне прямо в глаза. Меня тошнит: примерно такое ощущение, как при морской болезни.
– Не… не поздно. Но только вы не очень долго, а не то моя мама…
Мы уже не в машине. Но мы и не в том домике, а где-то в другом месте. Машина стоит на заасфальтированной площадке внутри какого-то большого здания из красного кирпича. Оно похоже на старый заброшенный амбар, конюшню или свинарник. Я оглянулась вокруг. Всюду разбросаны сельскохозяйственные принадлежности, корзины, кирпичи. На стенах – намалеванные красной краской толстые полоски. Они ничего не обозначают, ни на что не указывают. Просто кто-то мазюкал краской как хотел.
Я смотрю во все глаза, оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, где я очутилась. Поворачиваюсь во все стороны и глазею. Запах сена забивается мне в нос и щекочет ноздри.
А они стоят в этом свинарнике и разговаривают. Пожалуй, я могла бы сейчас сбежать. Они же оставили меня одну. Но стоило мне только об этом подумать – тут же подошел Кучинотта и схватил меня за руку:
– Давай пошли.
А потом подошел Яннелло и бросил мне банку пива. Я ее поймала, но пиво пролилось и промочило мне всю юбку.
– Давай, Аннаре, пей! Выпьешь –
Они передавали пиво друг другу и смеялись. А когда банку всучили и мне, я увидела, что по краям к ней налипло много песка. Мне совсем не хочется, мне противно из нее пить. Я смотрю на жестянку, на песок по краям и медленно счищаю с нее облитые пивом песчинки, одну за одной.
Кто-то схватил меня за волосы. Кто-то запустил мне руку в волосы и изо всех сил в них вцепился… И жестянка, которую я держала, отлетела в сторону.
– Не ломайся, Аннарелла! Давай пей!
В меня вливают пиво, и оно льется мне в рот, в горло, в нос… Мне приходится дышать через его сладковатые пузырьки. Я отворачиваюсь, хочу увернуться… Ледяное пиво льется по моей шее.
– Эй, давай снимай с себя эту кофточку! Ты что, не видишь: ты же вся мокрая!
И они начинают по новой, опять начинают.
– Ну, эта девица мокрая не только там!
– Эй, Аннарелла, да ты же течешь!
И опять, и опять.
– Смотри-ка, а ведь тебе тоже нравится, как мы с тобой играем!
Они смеются.
– Ну вот, Аннарелла, вот так и становятся взрослыми…
– Ага, да ей это тоже нравится. Смотри-ка, как это нравится нашей шлюшке…
Я открываю рот, пытаюсь дышать… Но Кутрупи мне в него что-то вставляет. Я стою на коленях. С меня срывают рубашку. И я раскрываю рот еще шире. Рука, вцепившаяся мне в волосы, заставляет меня двигать головой то вперед, то назад.
Я молчу. Но мои глаза кричат.
Я раскачиваюсь, как загипнотизированная. Мне нечем дышать. У меня полон рот.
– Нет, нет, не надо!
Но они начинают по новой.
Нет, не хочу я этого всего вспоминать!..
Наконец мне удалось вырваться, и я закричала. Я сжимаюсь и делаю два шага назад. Но Кучинотта у меня уже за спиной. Он стоит сзади, со спущенными штанами.
Я ни о чем не думаю. Ничего не чувствую. Ничего не вижу. Меня уже нет, просто нет.
– Давай кончай, теперь моя очередь. Кончай. – И он льет мне на голову пиво.
– Нет, нет, не надо!..
Я даже не помню, произнесла ли я эти слова вслух или мысленно. Или прокричала. Да-да, я их, скорее всего, прокричала, потому что они мне ответили:
– Как это не надо? Как это не надо?
Я вырываюсь
Но они меня догоняют и хватают:
– Попробуй только отказаться, а не то мы тебе врежем как следует! Да мы тебя ногами забьем, сука ты паршивая, а потом в таком виде привезем тебя домой, к отцу. В таком вот виде, как сейчас. – И кто-то пнул меня ногой, и я упала на землю. Я вся мокрая, вся в пиве. Теперь эта нога меня больше не бьет, и я даже вижу подошву ботинка. Она совсем рядом, около моего рта. Я закрываю глаза и сжимаю губы.