Проклятая
Шрифт:
– Мама, мамочка, я не могу дышать!
– Успокойся, солнышко, я с тобой. Сейчас пройдет, скоро пройдет.
– Нет, не могу.
Анна и Аурора сидят на кухне. Горит один только ночник. В комнате темно. Глубокая ночь: часа два или, может, три ночи.
Все остальные спят.
Аурора обнимает Анну:
– Это у тебя астма. Скоро пройдет. Я здесь, я
Городок молчит.
Стоит тихая ночь.
– Мама, а это я неправильно сделала?
– Что сделала, солнышко?
– Что подала в суд.
– Правильно.
– А что я заговорила?
– Тоже правильно.
– Но ведь теперь на нас все ополчились.
– Ничего, солнышко, мы с тобой, ты же знаешь.
– Мама, нас тут все ненавидят. Папа уже не может найти работу. Ты работаешь на износ. А я не могу выйти из дому. Это я, это я во всем виновата.
– Нет, Анна, не говори так.
– Но что я такого сделала, мама?
– Ты только не волнуйся. Вот увидишь, все пройдет и уладится. Мы попросим помощи у дедушек и бабушек, у твоих теток… Ничего, мы справимся.
– Мама…
– Что, солнышко?
– Но ведь я же должна была это сказать.
Аурора гладит руки Анны, берет их в свои. Но ничего не отвечает.
Ночь тихая-претихая. Скоро настанет день.
Мои единственные друзья
Я уже больше не сопротивляюсь. Потихоньку проживаю каждый день. Подолгу катаюсь на велосипеде. Помогаю маме по дому. Вожусь с сестренкой.
А вот работу мне пришлось бросить. У меня аллергия на химикаты, из которых делают краску для волос. От них моя астма только усилилась.
Я держалась, сколько могла, но вот только дышать мне становилось все труднее и труднее. И мне пришлось вернуться домой. В Сан-Мартино. И никакой теперь больше работы. Никаких теперь больше электричек каждое утро. И мне теперь снова приходится жить как придушенной.
А вчера с мамой и тетками мы закончили делать наши заготовки на зиму – соус из помидоров. В этом году, как всегда, двор нашего дома наполнился кастрюлями, банками и помидорами – этими чудесными помидорами нашей земли, красными и длинными. Целых три дня подряд все женщины нашей семьи работали не покладая рук и не разгибая спины: они только и знали, что кипятили, чистили и протирали помидоры, стерилизовали банки, а потом, залив в них готовый соус, закручивали. И вот теперь припасы на зиму уже готовы, и из нашей кухни мало-помалу выветривается терпкий запах помидоров.
В те дни нам пришлось немало потрудиться, но мы их провели на славу, выслушивая семейные сплетни о том, кто и когда крестился и венчался и когда и как забеременела какая-нибудь родственница. Ни я, ни мои младшие двоюродные сестры не открывали рта, но вот зато
«Женщина должна быть покорной, но не слишком. Домашней, но все время чем-то занятой. Преданной и неутомимой. И никогда не болеть. Но при этом муж должен знать, что хозяйка в доме – жена и что если он не будет тебя уважать, то тогда ты возьмешь все себе и от него уйдешь. А он останется один на один с пустыми тарелками и нестираными носками». Такова, если вкратце, вся философия моей матушки и ее теория насчет того, как удержать при себе мужчину. И это рассуждает она! Она, которую выдали замуж в семнадцать лет и которая родила меня еще до своего совершеннолетия! Она, которая от своего отца перешла к моему отцу!
Однако эту теорию разделяют и мои тетки.
И все они согласны с тем, что если у мужчины завелась любовница, то это еще не повод для трагедии.
«Им нужно немного разнообразия, это все знают. Главное, чтобы любовница оставалась любовницей, а вот он по вечерам возвращался домой, к ужину. И чтобы каждый месяц вместе с ним дома оставался и его заработок, ведь семья же никогда и ни в чем не должна нуждаться».
Вот такой вот болтовней занимают себя женщины во дворе.
Но дни, когда мы занимались помидорами, пролетели слишком быстро, и наш дом опустел. Опустела и моя жизнь.
Мне уже пятнадцать лет, но никакой работы у меня нет. И друзей тоже. Моих школьных подружек я потеряла из виду еще тогда, когда решила бросить школу.
Но зато я встречаюсь с Доменико Кучиноттой, Кутрупи и братьями Яннелло. Иногда с ними бывают еще и их друзья, но вот за город мы ездим только впятером. Ну да, как я и говорила раньше, я уже не сопротивляюсь. Я с ними встречалась все лето. Они меня еще много раз отвозили в тот свинарник. И еще в какой-то другой деревенский дом на отшибе, но тоже за городом.
После того случая с сестрой Миммой у меня уже никогда не хватало духу рассказать об этом кому-нибудь еще. Парни звонили мне на мобильный. И я шла.
– Привет, Анна, нам нужно с тобой поговорить, – говорили они мне по телефону. Это у них был такой пароль. Но я-то знала, что означало «поговорить». И когда они назначали мне встречу, я поневоле на нее шла. Обычно я встречалась с ними перед моей бывшей школой, потому что туда я могла дойти пешком и потому что она стоит на отшибе и там бывает довольно мало народу. А особенно днем, после трех.
Но почему же я туда ходила?
Об этом я себя спрашиваю все время, каждый раз. Каждый раз, когда я иду пешком от дома до школьного двора. Или когда еду туда на велосипеде. Каждый раз, когда я прячу велосипед под одним из грузовиков, стоящих позади школы. Каждый раз, когда спокойно стою одна и поджидаю, когда они приедут на машине. Каждый раз, когда вижу, как они подъезжают. И я себя спрашиваю: «Ну почему, почему я тут?»
Почему? Да потому что не хочу, чтобы они кому-нибудь рассказали, чем мы с ними занимаемся. Потому что если я их не разозлю, если доставлю им удовольствие, то тогда они сохранят все в тайне. Это им выгодно. Но и мне тоже это выгодно. Но вот если обо мне в городе пойдет дурная слава, то тогда это конец. А если об этом узнает мой отец, то он просто выгонит меня из дому. А я уже я знаю, кто я такая. Пропащая, по-настоящему пропащая.