Профессор
Шрифт:
— Так что же ты ищешь-то конкретно? — спросила Алисса, отвлекая меня от чтения.
— Честно? Не знаю, — призналась я. — Просто копаюсь.
Она скривилась, взглянув на страницу, на которой я остановилась. — Представляешь, идёшь на утреннюю пару, и вдруг — бац! — на тротуаре лежит мертвый парень с раскроенным, как арбуз, черепом? Вот это был бы сюрприз.
— Раньше не представляла, но теперь, благодаря тебе, легко могу. Спасибо за образ.
Она ухмыльнулась. — Побочный эффект медицинского образования. Тело — это просто набор костей, мышц и жидкостей. Ничего святого.
— Как думаешь, Шекспировское общество... оно опасное? — спросила я, закрывая книгу.
— Не знаю, — задумчиво произнесла она. — На том балу-маскараде, в принципе, мог пострадать кто угодно.
— Ты хочешь сказать, что люди сами несут ответственность за свою безопасность и выбор.
— Абсолютно. Если я, к примеру, поскользнусь и упаду на мокрой плитке где-нибудь в кампусе, университет не станет оплачивать мне лечение. Мне самой надо было смотреть под ноги.
— Верно подмечено, — согласилась я, хотя в этой логике чувствовался изъян, который я пока не могла сформулировать. Я жила в мире витиеватых метафор и драматических сюжетных поворотов. Вымышленные смерти меня устраивали куда больше.
Я захлопнула тяжёлую книгу, не чувствуя, что приблизилась к пониманию. — Я пойду наверх. От Шекспира у меня голова не болит так, как от этой институциональной истории.
Она рассмеялась и поползла обратно в своё импровизированное гнёздышко под столом.
Я с облегчением поднялась на третий этаж, где располагался литературный отдел. Здесь было бесчисленное множество экземпляров классических произведений, а также бесконечные ряды академических журналов и литературоведческих статей. На этом этаже было гораздо больше людей. Некоторые разлеглись на больших столах, окружённые раскрытыми книгами и ноутбуками, в наушниках. В читальных залах были высокие, узкие окна — дизайн, который, как говорили, не поощрял «неподобающее поведение», но, судя по всему, срабатывал не всегда. Тишина здесь была не абсолютной, а «необходимого уровня» — лёгкий гул кондиционеров, скрип стульев, шуршание страниц. Если кто-то хотел поговорить, ему нужно было найти одну из звукоизолированных комнат для групповых занятий. В одну такую я заглянула: там кто-то разговаривал по мобильному телефону, явно нарушая правила. В другой шла оживлённая дискуссия учебной группы над раскрытыми конспектами. На узком окошке третьей был приклеен листок с надписью «Романтика против Мира — заседание клуба». Я сделала мысленную пометку узнать потом, что это. В четвёртой комнате, судя по приглушённым взрывам смеха и шокированным возгласам, компания играла в какую-то карточную игру с провокационными вопросами или действиями. Карты там были не стандартные, а розовые, с цветочным узором.
Дойдя до обширного раздела, посвящённого Шекспиру, я остановилась и безучастно скользнула взглядом по корешкам. Сейчас мне не хотелось думать об эссе. Многие книги были посвящены отдельным пьесам: аннотированные издания, переводы на современный английский, подробные критические разборы. Но были и более общие работы: «Повседневная жизнь в елизаветинском Лондоне», «Цитаты Шекспира и их влияние на поп-культуру», «Пересечение религиозного и светского в творчестве Барда».
Обычно я обращала внимание в первую очередь на содержание, но сейчас мой взгляд невольно выхватывал фамилии авторов. Мне не нужно было ещё глубже погружаться в одержимость моим загадочным, запретным профессором. И всё же, когда я увидела его фамилию, вытесненную золотом на тёмно-синем кожаном корешке, моё сердце сделало резкий, болезненный скачок. Я должна была ожидать этого. Я даже хотела найти его книги с тех пор, как узнала об их существовании. Но увидеть их здесь, вживую, было совсем другим ощущением.
«За кулисами Барда: люди, которых знал, любил и ненавидел Шекспир».
Мои брови взметнулись вверх от удивления. Я осторожно сняла книгу с полки. Она была не такой тяжёлой, как я ожидала. На оборотной стороне суперобложки были приведены восторженные отзывы других шекспироведов, называвших работу «освещающей», «проницательной» и «разгадывающей вековую тайну человеческих отношений
Это были слова профессора Стратфорда. Его собственные мысли, изложенные на бумаге.
Кровь застучала в моих висках, будто я стояла на пороге какого-то важного, интимного открытия. Я почти слышала его голос, произносящий первую фразу в начале нашего занятия. Или тот низкий, властный шёпот позади меня, когда я склонялась над столом в пустой аудитории.
Я открыла книгу на предисловии и начала читать:
«Мы в значительной степени состоим из людей, которые нас окружают. Моя любимая еда — рататуй, приготовленный по рецепту моей матери, блюдо одновременно изысканное в своей простоте и утешительное в своей знакомости. Я хожу на фестивали воздушных змеев, потому что мой друг детства, иммигрант из Индии, научил меня не просто запускать их, а участвовать в настоящих, азартных соревнованиях, где важны и мастерство, и хитрость. Моя первая серьёзная девушка в университете кардинально изменила мой гардероб, заменив потрёпанные футболки с логотипами инди-групп на рубашки с воротничком и галстуки-бабочки. Этот стиль, как ни странно, остался со мной до сих пор.
На самом деле, это была моя школьная учительница истории, а не литературы, которая вручила мне потрёпанный однотомник пьес Шекспира, когда я, закончив классную работу раньше всех, скучал за партой. Так что я всегда смотрел на мир Барда именно с этой точки зрения — через призму исторической реальности, а не только поэтического вымысла.
Такое признание может показаться противоречащим тому, чему нас учит современное общество. Нас поощряют гордиться своим индивидуализмом, своей самодостаточностью, своим уникальным "я". И всё же люди, как вид, никогда не были созданы для того, чтобы существовать в вакууме. Семьи. Сообщества. Нации. Мы боремся, мечтаем, создаём и разрушаем всегда в связке с другими. Мы неизбежно и глубоко влияем друг на друга. В этой книге я хочу утверждать, что в этом нет ничего постыдного. Это взаимное влияние — не слабость, а дар. Дар, который мы можем либо пронести через свою жизнь и оставить после себя, либо, что печальнее, унести с собой в небытие.
От строгого, честолюбивого отца Шекспира до его верной, часто забываемой жены Энн; от первого харизматичного руководителя его актерской труппы до загадочного "прекрасного юноши" из сонетов и человека, которого многие считают соавтором некоторых поздних пьес, — в книге "За кулисами Барда" рассказывается о людях, населявших вселенную Шекспира, и исследуется, как каждый из них, сознательно или нет, оставил свой след в величайших текстах английского языка».
К концу предисловия у меня участилось дыхание. Если бы это была книга любого другого автора, она бы меня увлекла. Я бы с головой погрузилась в чтение, в этот свежий, человечный взгляд на историю. Но сейчас я могла думать только о человеке, который всё это написал. Рататуй его матери. Соревнования по запуску воздушных змеев с другом из Индии. Инди-группы и галстуки-бабочки. Это были личные, почти интимные детали его жизни, крупицы биографии, которые он решил обнародовать. Они давали мне крошечный, драгоценный шанс заглянуть в его внутренний мир, словно подглядеть в замочную скважину чужой, тщательно оберегаемой гостиной.
И это лишь разжигало мой голод. Жажду узнать больше. Жажду, которая была гораздо опаснее простого академического интереса.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Малышка Энни Хилл
В некотором смысле, это было облегчением — сбежать из кампуса, от его гнетущей атмосферы сплетен и надвигающейся опасности. Все вокруг только и говорили, что о Шекспировском обществе, гадая, когда состоится их следующее мероприятие. Повсюду было заметно усиленное патрулирование службы безопасности кампуса. Я с горьким осадком осознавала, что теперь и за мной наблюдает администрация. Я стала их маленьким, сомнительным шпионом.