Профессор
Шрифт:
Здесь потолки были расписаны фресками, а полы выложены крупными плитами зелёного мрамора. Я представилась секретарю, и та с бесстрастным видом проводила меня в кабинет. Кровь шумела в ушах, пока я пыталась вести себя так, как, по моим представлениям, должен был вести себя образцовый стипендиат: внимательно, благодарно, с подобающей серьёзностью.
Я несколько раз видела декана Морриса издалека — на церемониях вручения стипендий и на общих собраниях. Поэтому меня не удивили шрамы на его лице — глубокие, тянущиеся от виска к подбородку. По слухам, он
Он встал из-за массивного дубового стола и слегка улыбнулся мне. У него было такое выражение лица, будто он слегка кривится, потому что одна сторона рта из-за шрамов приподнималась хуже, но его глаза — тёмные, внимательные и на удивление добрые — немного успокоили меня. — Рад вас видеть, мисс Хилл.
— Декан Моррис, — кивнула я, пожимая его сильную, грубоватую руку. Голос профессора Стратфорда в моей голове не давал мне начать задыхаться, но не мог удержать страхи от того, чтобы выплеснуться наружу. — Я так благодарна за возможность учиться в Тэнглвуде. Огромное спасибо.
Он слегка покачал головой. — Садись, пожалуйста. И не благодари. Эта стипендия — не подарок. Ты заслужила её своим трудом и талантом.
— Простите, если я что-то сделала не так, — выпалила я, не в силах сдержаться.
— Я позвал тебя не за этим. По крайней мере, не совсем.
Хотелось бы, чтобы это меня успокоило. — Может, моё эссе по культурной антропологии о предзнаменованиях и пророчествах в разных обществах было недостаточно глубоким? Я могу его переписать. Я знала, что сравнение с современным прогнозированием на основе больших данных — рискованный шаг, но...
— Пожалуйста, мисс Хилл, — он мягко прервал меня, и в его глазах мелькнула искорка чего-то похожего на веселье. — Позвольте мне сначала объяснить, зачем я вас вызвал. Но позже, пожалуйста, пришлите мне эту работу по электронной почте. Звучит действительно интересно. Я бы с удовольствием ознакомился.
Я пристыженно откинулась на спинку стула. — Конечно, сэр.
Он откинулся в своём высоком кожаном кресле, сложив пальцы перед собой. — Что вы знаете о Шекспировском обществе?
У меня мгновенно перехватило горло. О, боже. Меня исключат за то, что я была на той вечеринке. И участвовала в той самой оргии. Вернее, наблюдала за ней. А потом...
— Я... кое-что слышала о нём, — сказала я осторожно. — По слухам.
— А о «Tanglewood tea»?
Мои щёки вспыхнули. Трудно было представить такого солидного, серьёзного человека, как декан Моррис, читающим светскую хронику, но, конечно, в университете об этом знали. Вся информация была в открытом доступе. — Да, — с трудом выдавила я.
— И правда в том, что я... я была на той вечеринке, — призналась я, решив, что честность сейчас — лучшая тактика.
— Я знаю, — спокойно сказал он.
Мои глаза расширились. — Правда?
— Не волнуйся. Сам факт посещения вечеринки не является нарушением условий твоей стипендии. Даже если вечеринка проходила на территории
Облегчение, острое и сладкое, хлынуло на меня. — О, слава богу.
Он смотрел на меня с лёгким, изучающим любопытством. — Если ты думала, что из-за этого могут быть проблемы, зачем сразу призналась?
Я не была уверена. Возможно, дело было в его манере держаться — властной, прямой, не терпящей возражений. Я легко могла представить, как он командует отрядом закалённых в боях солдат. — Наверное, я просто считаю, что честность — лучшая политика. Хотя понимаю, что это может звучать наивно.
— Вовсе нет, — возразил он. — Это говорит о твоей порядочности. О внутреннем стержне.
— И если у меня будут неприятности из-за того, что я сделала, значит, я это заслужила, — добавила я тихо.
— Гм, — он слегка нахмурился. — Мир, к сожалению, не всегда столь справедлив. Но в данном конкретном случае тебе не о чем беспокоиться. Университет не может потворствовать несанкционированным вечеринкам на своей территории, особенно тем, на которых употребляют запрещённые вещества и ведут азартные игры. Но этим занимается наш отдел безопасности. Они в курсе ситуации и уже работают над ужесточением мер.
— Это... хорошо, — пробормотала я, не зная, что ещё сказать.
— С теми, кто организовал вечеринку или активно помогал в её проведении, будут разбираться строго. Очень строго.
Включало ли это профессора Стратфорда? Скорее всего. Даже если бы они могли закрыть глаза на студента, я не могла представить, чтобы администрация проигнорировала участие члена факультета. Зачем он пошёл на такой риск? Зачем он вообще пошёл туда? Зачем он пошёл на риск, занимаясь со мной сексом?
— Понятно, — сказала я, хотя это признание лишь сильнее запутало меня.
Он кивнул, и его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Это может показаться жёстким, но речь идёт о безопасности студентов. В первую очередь.
— Я… я не хочу, чтобы кто-то пострадал, — искренне сказала я.
— Хорошо. Тогда ты поймёшь, почему я должен обратиться к тебе с этой просьбой... Нам нужен кто-то изнутри. Студент, который сможет влиться в их круг. Кто-то, кто выяснит их дальнейшие планы, чтобы мы могли их предотвратить.
У меня снова перехватило дыхание. Чёрт. Чёрт возьми.
На его лице читалось понимание моей реакции. — Я ценю твою преданность этому обществу или, скорее, идеям, которые, как тебе кажется, оно олицетворяет. Я не прошу об этом легкомысленно. Полагаю, ты слышала о том, как это общество формировалось изначально.
Я сглотнула комок в горле. — Немного.
— Сам по себе избыток наркотиков и алкоголя был бы рискованным предприятием, но в этом обществе есть нечто большее. Глубокая, почти фанатичная любовь к драматизму, которая оборачивается вполне реальной опасностью. За годы его существования было не мало травм. Именно поэтому их в итоге и закрыли.