Профессор. Я (не) готова...
Шрифт:
— А я заехал за документами, — говорит он, подходя к столу, пальцы отца проводят по столешнице, будто проверяя, всё ли на месте. — Важные бумаги забыл. Совещание прервалось, и я решил забрать, — он открывает тот самый потайной ящик, и моё сердце замирает.
Отец заглядывает внутрь, и я вижу, как его плечи чуть расслабляются. Папка на месте. Он достаёт оттуда другую, тонкую папку и поворачивается ко мне.
— Ладно, ты не засиживайся тут. Я поехал.
Папа уходит. Его шаги затихают внизу, хлопает входная дверь.
Я
На экране размытые, но чёткие фото. Номера. Даты. Порт.
«Груз 734».
Он существует. И Марк Вольнов, мой репетитор, человек, чьи прикосновения сводят меня с ума, что-то о нём знает.
Игра началась. И я, сама того не желая, только что сделала свой первый ход.
глава 19
Кабинет Ярославцева — это воплощение всего, что я ненавижу и к чему стремлюсь одновременно. Лощёный, дорогой, пахнущий деньгами и властью. Стою перед его столом и отчитываюсь о проделанной работе, мой голос — идеальный инструмент. Чёткий, холодный, уверенный. Я выкладываю факты, цифры, прогнозы, и они ложатся ровно, как пули в обойму.
А в голове — кромешный ад.
Она. Всё она. Его дочь. Девчонка, которая пробила броню и занозой застряла там, куда я никого никогда не впускаю. Её образ встаёт перед глазами, как наваждение. Не тот подобранный, правильный образ «дочки цели», а живой с распущенными волосами, горящей кожей и глазами, в которых сегодня плескался такой испуганный, такой чертовски притязательный вызов. Я чувствую под пальцами память о её талии, такой хрупкой, как сухая ветка. Слышу прерывистое дыхание Алисы, будто она рядом. Чёрт. Чёрт!
— Именно поэтому я предлагаю перенаправить поток через порт Восточный, — выдавливаю я, заставляя челюсти сжиматься так, что сводит скулы, нужно сосредоточиться, это цель, единственная цель.
Ярославцев кидает на меня взгляд, полный отеческого одобрения, и меня чуть не выворачивает.
— Блестяще, Марк. Я всегда знал, что ты тот, кто нужен моей компании. И Алисе.
Его слова как удар ножом в солнечное сплетение. Он доверяет мне. Как дурак. Он впустил волка в стадо и радуется, какой у волка густой мех.
В кармане вибрирует телефон. Один раз. Два. Ритм, выученный до автоматизма. Извиняюсь, делаю вид, что смотрю на часы. Сообщение на заблокированном канале.
«ПОТОРОПИСЬ С МАРШРУТОМ. КОНТЕЙНЕР НА ПОГРУЗКЕ»
Лёд и огонь. С одной стороны — холодный приказ, напоминание, кто я и зачем здесь. С другой — пьянящее, слабое чувство, что я и есть тот, кто заставляет их ждать. Из-за неё. Из-за этого внезапного, идиотского, непозволительного сбоя в моём собственном механизме.
— Марк? Ты в порядке? — голос Ярославцева выдёргивает меня из размышлений.
— Да, — мой собственный голос звучит хрипло. — Просто мигрень.
— Береги себя, — Александр Николаевич хлопает меня по плечу, и я с трудом сдерживаю порыв отшатнуться. — Ты нам нужен.
«Нужен. Как могильщик», — внутренне усмехаюсь я.
***
Вечер. Время становиться репетитором.
Снова поднимаюсь по этой лестнице, и каждая ступенька отдаётся в висках тяжёлым, глухим стуком. Раньше этот путь был тактическим ходом, теперь мазохизмом. Добровольным погружением в пытку.
Алиса открывает дверь. Её бледное лицо, её сжатые губы, её глаза — два огромных затягивающих на дно омута, в которых тонет всё моё вышколенное спокойствие. Сегодня она в объёмном свитере цвета слоновой кости и в обтягивающих белых лосинах, выгодно подчёркивающих её упругие ягодицы. Она пытается быть собранной, невозмутимой, но я вижу трещины в этой броне. Вижу, как дрожит её рука, когда она отступает, пропуская меня.
— Добрый вечер, Алиса, — мой голос лишён всяких интонаций.
— Здравствуйте, — её ответ — выдох, полный такой же боли, что сейчас сидит и во мне.
Мы садимся. Я открываю папку, делаю вид, что что-то ищу. Бумаги шелестят, и этот звук режет нервы. Тишина давит, как свинец. Я не могу это выносить. Не могу выносить её молчаливое обвинение. Её запах. Её обжигающее присутствие, которое просто сводит с ума.
Резко отодвигаю стул. Звук грубый, раздражающий. Она вздрагивает.
— Цирк, всё это какой-то бездарный цирк, — рычу я, вставая и начиная метаться по комнате, моё тело требует действия, разрядки, а не этих дурацких игр в учёбу. — Ты не здесь, Алиса. И я не здесь. Так о чём, чёрт возьми, мы будем говорить? О спросе и предложении?
Останавливаюсь напротив неё, сжимая кулаки. Внутри всё клокочет. Ненавижу её за то, что она делает со мной. Ненавижу себя в десять раз сильнее за то, что слабею под её взглядом.
— Может, поговорим о доверии, — её голос дрожит, но в нём прослеживается сталь.
Я издаю короткий, сухой, безрадостный смех.
— Доверие? Ты вообще знаешь, что это такое? Это роскошь для идиотов, которые верят в сказки. Это слабость. А слабость всегда наказывается. Всегда, — говорю это ей, но слышу себя пятнадцатилетнего, наивного мальчишку, который верил в справедливость.
— А ты? — она поднимается, её глаза сверкают. Вызов. Чистейший, огненный вызов. — Ты знаешь, что это такое, ты заслуживаешь его, Марк? Настоящего доверия? Кто я для тебя? Пешка? Случайная девчонка, которую используют в твоей игре? Или…
Она не договаривает. И этот висящий в воздухе вопрос добивает меня. Вся моя холодная расчётливость рушится в один миг.
Боль. Дикая, неконтролируемая ярость. На неё. На себя. На всю эту грёбаную ситуацию.
Я не отвечаю. Слова — это ложь. Слова — это игра. Здесь покажет только действие.