Профессор. Я (не) готова...
Шрифт:
Это безумие. Предательство всего, ради чего я жил и работал последние годы. Но сейчас мне нет дела до сделки, до груза, до мести или денег. Есть только она. Только этот поцелуй в ночи, который чувствуется как единственная правда во всей моей лживой жизни.
Я отрываюсь, чтобы перевести дух. Мы оба дышим так, словно пробежали марафон. Её губы распухли, глаза блестят в полумраке.
— Мы не должны этого делать, — выдыхает она, но её руки всё ещё обвивают мою шею.
— Знаю, — целую я её снова, коротко и влажно. — Но я
И это чистая правда. Впервые за долгие годы я не хочу просчитывать последствия. Я просто хочу этого. Хочу её. Прямо сейчас. Прямо здесь. Я не хочу останавливаться.
Моя горячая ладонь скользит на внутренней стороне её бедра, поднимаясь от колена туда, где сейчас всё должно трепетать и пульсировать от желания. Я наводил справки об этой девочке. Она уже опытная в межполовых отношениях, её не удивишь и не смутишь демонстрацией мужского желания, но всё же мне не хочется врываться в неё грубо, и я лёгким движением приближаюсь к заветной точке схождения её бёдер.
— Нет, я... я...
Не обращаю внимания на её сопротивление. Сопротивляется сейчас не она, а её «правильное» воспитание. Её тело вразрез словам кричит о том, как ему хочется гореть и взрываться от горячих откровенных ласк. Алиса сжимает бёдра, не давая мне подняться выше, но для меня это не преграда. Она напрягается изо всех сил, но моя сила превосходит её в разы. Я продолжаю буравить тесное пространство между её ног ладонью, медленно, но верно подбираясь к трусикам этой девочке. Как только я коснусь её там, эта девочка растает. Точно растает и потечёт. Она сама это понимает, оттого сопротивляется ещё отчаяннее.
— Марк, я не хочу так... — выдыхает она, когда мои пальцы, наконец, заползают под тонкую ткань трусиков и проводят по мокрым и набухшим от возбуждения губкам. — Отпусти... Я не готова...
глава 15
Её слова «я не готова» повисают в воздухе, смешиваясь с прерывистым дыханием. Но тело Алисы говорит обратное, влажное, горячее, трепещущее под моими пальцами. Это классическое противоречие, которое я изучал в психологии: вербальное отрицание при невербальном согласии.
Я замираю, не убирая руки. Мой палец всё ещё лежит на её набухшей плоти, чувствуя каждую пульсацию.
— Ты врёшь, — тихо говорю я, глядя в её расширенные зрачки. — Твоё тело не врёт. Оно кричит о готовности. Отпусти сомнения, доверься себе.
Она пытается сжать бёдра сильнее, но это лишь усиливает давление на мои пальцы. По её лицу разливается алая краска стыда и возбуждения.
— Я... мы не должны... — её голос срывается, когда я провожу пальцем вдоль её щели, собирая влагу.
— Мы уже перешли все «не должны», — напоминаю я ей. — С того самого момента, как ты села в эту машину. С нашего жадного поцелуя.
Мой палец находит её клитор, маленький, твёрдый бугорок, вздрагивающий от прикосновения. Она закидывает голову на подголовник
— Видишь? — шепчу я, продолжая нежные круговые движения. — Ты не хочешь, чтобы я останавливался. Ты боишься не меня, а себя. Своей похоти. Своего безудержного желания.
— Прекрати... — но это звучит как мольба, а не приказ.
Я наклоняюсь и захватываю её губы в новый поцелуй, заглушая её протесты. В то же время мой палец входит в неё медленно, всего на одну фалангу. Она вздрагивает всем телом, её ногти впиваются в кожу моих плеч.
Она тесная. Горячая. Влажная. И абсолютно податливая.
Медленно изучаю рот Алисы изнутри, я ласкаю её язык, борясь с противостоянием, чуть отступаю, провожу по дёснам, по ровному ряду зубов, снова подаю вперёд, доказывая ей самой её дикое желание.
Отрываюсь от её губ, чтобы вдохнуть и увидеть её лицо. Чтобы наблюдать, как исчезает последнее сопротивление, сменяясь чистым, животным наслаждением.
— Ты видишь? — снова говорю я, начиная ритмичные движения пальцем. — Ты создана для этого. Для нас.
Её дыхание становится прерывистым, бёдра начинают непроизвольно раскрываться и двигаться в такт моим толчкам. Она больше не сопротивляется. Её руки отпускают мои плечи и скользят вниз, цепляясь за мою рубашку.
— Марк... — это уже не протест, а признание.
Я добавляю второй палец, растягивая её, погружаясь глубже, готовя её к чему-то большему. Она тихо стонет, и её тело изгибается в дугу.
Именно в этот момент я ловлю себя на мысли, что забыл обо всём: о плане, о грузе, о подписанных соглашениях с людьми, которые не потерпят отмены договорённостей. Есть только она. Только этот момент. Только её глаза, полные слёз от переполняющих чувств, и её тело, трепещущее в моих руках.
И я понимаю — это уже не часть плана. Это совсем другое. Опасное. Настоящее. Сметающее и повергающее в руины всё то, что я так долго строил.
Но остановиться уже невозможно.
Её тихий стон, когда я ввожу второй палец, звучит для меня как манящий неимоверной силой призыв. Сопротивление окончательно тает, её бёдра начинают двигаться в унисон с моими руками, сминая шёлк платья по кожаному креслу. Я чувствую, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, и понимаю — она близка.
— Посмотри на меня, Алиса, — приказываю я тихо, но твёрдо.
Её веки медленно поднимаются. В глазах — не стыд и не страх, а тёмная, бездонная жажда, зеркально отражающая мою собственную.
— Я хочу видеть твои глаза, когда это случится, — ускоряю движения пальцев, мой взгляд прикован к её губам, полуоткрытым в беззвучном стоне, к мерцающим капелькам пота на её висках, к пульсирующей венке на нежной шее.
Пальцы Алисы крепко впиваются в кожу моих запястий, но уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, прижать ближе. Её дыхание срывается на высоких, прерывистых нотах.