Продана

Марухнич Фиона

Это зрелище так возбуждает, что у меня в голове мелькает образ: развернуть её раком прямо здесь, на ковре, и войти снова, жёстко, глубоко, чтобы она опять выкрикивала моё имя. Но нет, на сегодня хватит – я сам истощён до предела, мышцы ноют, а в голове гудит от адреналина и усталости.

Вместо этого я просто смотрю, не отрываясь, как моя женщина одевается, и это зрелище почти так же захватывающе, как и наш секс.

Она словно нарочно дразнит меня – наклоняется чуть ниже, чем нужно, подбирая лифчик с пола, и её задница приподнимается, идеально округлая, с лёгкими следами от

моих пальцев. Трусики, которые она только что надела, уже пропитываются влагой от её киски, и я вижу, как ткань облегает её, подчёркивая каждую складочку.

Маленькая чертовка, она знает, что делает, и это заводит меня заново, несмотря на всё. Мой член шевельнулся в брюках, но я стискиваю зубы, заставляя себя стоять на месте.

— Милана… быстрее, нам уже пора… — рычу я, голос выходит хриплым, полным той самой животной хрипотцы, что выдаёт моё возбуждение.

Она оборачивается, подхватывая лифчик и застёгивая его на спине. Показывает мне язык – как упрямый ребёнок, который только что выиграл спор. Господи, до чего же она очаровательна в такие моменты. Её рыжие кудри растрёпаны, губы припухли от поцелуев, а в глазах пляшет настоящее озорство.

Я не выдерживаю и шагаю ближе, но она уже хватает платье, стряхивая с него пыль, и начинает втискиваться в него, извиваясь, чтобы ткань легла ровно.

Наконец, платье на ней, но застёжка сзади – это моя забота.

Я подхожу со спины, обнимая её за талию одной рукой, а другой осторожно тяну молнию вверх, чувствуя, как её спина вздрагивает под моими пальцами. Кожа всё ещё горячая, пропитанная нашим потом, и я не могу удержаться – наклоняюсь и целую её плечо, вдыхая её запах: лёгкий шлейф духов, соли и меня самого.

— Тебе уже самой больно, глупая, давай просто вернёмся обратно… — бормочу я, голос смягчается, потому что вижу, как она слегка хромает, когда пытается выпрямиться. — Я не хочу, чтобы ты мучилась из-за меня.

Она поворачивает голову, ловя мой взгляд через плечо, и её губы кривятся в той самой улыбке – упрямой, но... нежной.

— А может, и нет, — отвечает она, пока я застёгиваю молнию до конца. Её голос звучит обиженно-детским, с лёгкой дрожью, которая выдаёт настоящие эмоции. — Ты потом уедешь на свои задания, или что ты вообще делаешь там по поручениям своего Дона? И я знаю, что тебя не будет либо сутки, либо ещё больше, иногда тебя нет несколько дней, а я останусь одна. Одна, Кассиан!

Её слова бьют в цель, и я невольно улыбаюсь, но внутри что-то сжимается – она права, моя жизнь это не сказка, а война, где каждый день может стать последним. Застегнув платье, я разворачиваю её к себе лицом, прижимаю ближе, мои руки обхватывают её талию, и я целую то место на шее, где бьётся пульс.

— Несколько дней, обещаю, я посвящу только тебе, — шепчу я, глядя ей в глаза, чтобы она увидела: это не пустые слова. — Никаких заданий, никаких Донов. Только мы, дома, в нашей постели. Я буду рядом каждую минуту, amore mio. И этот ребёнок… он услышит, как я люблю тебя, каждую ночь.

Она открывает рот, чтобы возразить – я вижу это по тому, как её брови сдвигаются, – но я не даю ей и шанса. Подхватываю её на руки одним движением, чувствуя,

насколько она невесомая, как пёрышко. Она ахает, обхватывая меня за шею, и мы вываливаемся из комнаты в огромный коридор виллы Дона – тёмный, с высокими потолками и портретами предков на стенах. Дверь за нами захлопывается с тихим стуком.

Милана смотрит на меня огромными глазами, ошарашенно, её щёки снова краснеют.

— Кассиан, Господи, поставь меня на пол, я, чёрт возьми, беременная, а не больная! — шепчет она яростно, пытаясь толкнуть меня в грудь ладонями.

Но это всё равно что толкать стену – я крепко держу её, мои руки держат её под коленками и спиной, и продолжаю вышагивать по коридору уверенно, не сбавляя шаг. Слуги Дона – эти чёртовы тени в костюмах – таращатся на нас из-за углов, их лица вытягиваются в осуждении.

Ну да, заперлись в его гостевой комнате, трахались несколько часов напролёт, вместо того чтобы свалить как можно быстрее после всей этой заварухи. Но плевать – это меньшее, что Дон заслуживает за то, что чуть не забрал у меня моё. Милану. За каждую минуту, которую он заставил нас ждать, и меня, чёрт возьми, так переживать, я бы с радостью сломал ему пару рёбер, или его самого...

Усмехаюсь, глядя на неё сверху вниз, и ускоряю шаг, направляясь к выходу из виллы. Её волосы щекочут мне щёку, а тепло тела проникает сквозь платье, напоминая, почему же я, чёрт возьми, не могу так оторваться от неё.

— Я буду носить тебя всю жизнь на руках, так что… предлагаю привыкнуть к этому, — говорю я, понижая голос до рычания, чтобы только она слышала. — Ты моя, лисёнок. И я не дам тебе шагу ступить, пока не буду знать, что ты в безопасности. А теперь расслабься – мы почти на улице. И помни: сегодня ночью… никаких чёртовых "поставь меня". Только ты, я и кровать.

Чёртов лакей едва успевает открыть дверь, что-то бормоча вслед, но мне плевать. Весь мой мир – вот она, в моих руках. Сильная и нежная, независимая и чертовски зависимая от меня. Парадокс, который сводит с ума. Я даже представляю её, измученную токсикозом, но всё равно такой же желанной. Стоп. Слишком много думаю о плохом. Пусть беременность протекает легко.

— Чего улыбаешься? — шепчет она, привыкнув к тому, что я несу её на руках. Так и нужно, малышка. Сейчас мои руки – это всё, что тебе нужно.

— Да так… — усмехаюсь, бросая на неё лукавый взгляд. — Просто представил, как даже если ты перепачкаешь всю мою виллу, я всё равно буду сходить по тебе с ума.

— Господи… Кассиан, ты неисправим! — возмущается она, но смешинки в глазах выдают её.

Наверняка уже рисует в голове эти картины, а особенно... реакцию моей матери.

«Эта женщина выйдет из себя узнав о её беременности. Да и плевать на неё, сейчас это последнее, что меня волнует.» — думаю я про себя, ускоряя шаг.

Захожу за ворота. Охрана протягивает оружие, отобранное на входе. Хватаю его на лету, даже не удостоив взглядом этих ублюдков. Водитель уже ждёт у лимузина, открывая дверь. Верные парни заводят моторы мерседесов, готовые сопровождать нас куда угодно. Двери лимузина захлопываются, и я осторожно опускаю Милану на сиденье. Мы снова наедине. Только я и она.