Продана
Шрифт:
Вместо ожидаемого отторжения, мои руки цепляются за лацканы его пиджака, прижимая его ближе, словно мне не хватает кислорода. Делаю глубокий, непроизвольный вдох, и его запах, терпкий и мужественный, заполняет всё моё существо, отключая сознание.
— Мы найдём твою сестру, и обязательно сделаем так, чтобы она не досталась ни Дону, ни кому-либо ещё. Ты веришь мне?
Распахиваю глаза, и взгляд его коньячных глаз обрушивается на меня, словно водопад. В них – уверенность, твёрдость, и… страсть, такая всепоглощающая, что я невольно замираю. Словно он действительно готов перевернуть весь этот чёртов мир, лишь бы помочь
— Почему я должна тебе верить? — шепчу я, а голос звучит неуверенно и тихо.
Не могу отвести взгляда, я словно тону в омуте этих глаз, забывая обо всём на свете. О страхе, о боли, о возможной опасности. Только он.
— Потому что я сделаю всё ради тебя… — говорит он с такой страстью, что я чувствую, как пламя охватывает меня изнутри.
Его голодные глаза пожирают меня, не давая отвести взгляд, а его рука, вопреки этому первобытному голоду, медленно опускается на мой живот, и я задерживаю дыхание, наслаждаясь каждым его прикосновением.
— …ради вас двоих.
Я стою неподвижно, словно парализованная. Все слова, которые я хотела сказать, все вопросы и сомнения просто испарились. Остался только этот безумный взгляд, проникающий в самую душу, оглушительный вопль каждой клеточки моего тела, кричащий, что я – его. Целиком и полностью.
И я… верю ему. Да, я верю. В его глазах – полная решимость сделать для меня всё, абсолютно всё. И это пугает… и завораживает одновременно.
— Если бы они забрали тебя… — продолжает он, и его пальцы нежно удерживают мою голову, не позволяя отвести взгляда. Да и не нужно. Всё моё существо сконцентрировано только на нём.
— Я бы уничтожил весь этот мир, Милана, до основания. Они бы перестали дышать в ту же секунду. И Дон, и Марко, если бы только посмели забрать тебя у меня. Ты – моя. Все мои чёртовы мысли крутятся только вокруг тебя. Я закрываю глаза и вижу тебя. Твои голубые глаза, в которых я готов утонуть. Ты – воздух, которым я дышу, Милана. Ты – солнце, которое освещает мой путь. Ты понимаешь, насколько ты нужна мне?
Я стою, затаив дыхание, и смотрю в его горящие глаза. Сердце бешено колотится в груди, как пойманная птица. Слова застревают в горле, но я выдавливаю из себя вопрос, от которого зависит, кажется, вся моя дальнейшая жизнь.
— Ты что… любишь меня?
Лицо Кассиана искажается, словно я нанесла ему новую пощёчину. Будто сама мысль о любви – это что-то отвратительное, немыслимое для него. Может, наша связь и есть какое-то извращение? Болезнь, от которой нет лекарства. Ненормальная, всепоглощающая, ранящая нас обоих, но такая… сильная, до дрожи в коленях. Она сметает на своём пути все преграды: и месть, и ненависть… вообще всё.
— Чёрт, нет! Конечно, нет… — его губы искривляются в презрительной усмешке, будто любовь – это что-то непростительное, будто это последнее, что он может испытывать.
И моё сердце на миг замирает, а затем рушится в самую пропасть, в чёрную дыру, засасывающую мою душу. Но его следующие слова, словно возрождают во мне крылья.
— То, что я чувствую к тебе, гораздо больше вашей пресловутой любви, понимаешь? Любовь приходит и уходит… А я чувствую к тебе то… что никогда и ни к кому не чувствовал. Ты – мой чёртов мир, ты – всё, что мне нужно.
Слёзы, о которых я уже и думать забыла, неконтролируемо текут по моему лицу. Я никогда не плачу… Никогда. Что этот грёбаный гангстер со мной сделал?
— Ты… ты хочешь сделать так, чтобы я не принадлежала себе? Ты хочешь, чтобы я растворилась в тебе? — говорю я сбивчиво, захлебываясь в слезах.
Он уже расстегивает молнию на платье, обнажая мою кожу. Его пальцы нетерпеливо снимают ткань, но стараются сделать это аккуратно, будто боятся разорвать её.
— Да, я хочу… — отвечает он, всматриваясь в мои глаза. В его взгляде – бездна желания, голод, который поглощает меня целиком.
Его руки скидывают с меня платье, и оно падает к моим ногам. Его рука накрывает мою грудь, пальцы пролезают под ткань лифчика, сжимая сосок. Взгляд – голодный, требовательный. А я… чёрт возьми, как же я его хочу. Даже если бы я хотела сопротивляться, моё тело не в силах этого сделать. Я хочу почувствовать его в себе, ощутить каждой клеточкой своего тела его твёрдый член внутри. Трусики давно намокли, но я даже перестала обращать на это внимание. Стоит только подумать о нём, и эта реакция становится естественной, как необходимость дышать.
— Кассиан, я… я теряю себя… Я потеряла себя окончательно… Что ты… сделал со мной? — шепчу я, наблюдая за тем, как этот чертовски сексуальный и порочный дьявол снимает с меня лифчик.
Вот уже я стою перед ним в одних лишь кружевных трусиках.
Кассиан наклоняет голову, и его губы уверенно вбирают мой сосок в рот. Сначала нежно, словно смакуя меня, а затем ему становится мало, и он почти полностью заглатывает мою грудь, вызывая у меня громкий стон удовольствия. Ноги подкашиваются, не в силах удерживать меня на месте, и он, не раздумывая, прижимает меня к стене, чтобы я не упала.
С чавкающим, таким пошлым звуком он отрывается от моей груди, а его глаза продолжают неистово гореть.
— А что мне делать, Милана, когда я уже сам давно потерял себя? Когда ты стала всем для меня? — говорит он тихо, почти шепчет. И в его голосе я слышу не только похоть, но и отчаяние, и какую-то безграничную, пугающую нежность.
— А теперь я спрашиваю снова… — рычит он, сжимая в другой руке вторую грудь, почти до боли, но эта боль слишком сладкая, заставляющая мои трусики стать ещё более мокрыми, чем они были. Но, Господи, как возможно стать мокрой ещё больше? — Ты выйдешь за меня, ты станешь моей, чёрт возьми, полностью, каждой клеточкой своего тела и души, ты будешь принадлежать мне до конца своих дней, всегда, навеки, Милана?
Он смотрит на меня выжидающе, так, словно вот-вот провалится в пропасть от моих слов. Он ждёт, словно от этого зависит его дальнейшая жизнь. И может быть, так и есть. Может, это и есть та самая точка невозврата. Но я не боюсь. Я больше ничего не боюсь.
— Господи… да… — отвечаю я, не задумываясь.
Я уничтожена, да? Боже… но я хочу быть с этим мужчиной, куда бы ни привели меня эти чувства к нему, хоть в преисподнюю… мне плевать.
— Никаких полумер, понимаешь? Ты – моя, полностью, вся, и я принадлежу тебе полностью, Милана, ты понимаешь, что это значит для меня? — рычит он, продолжая терзать мою грудь, тихие всхлипы сотрясают моё тело, и я отвечаю ему снова, не раздумывая.