Продана
Шрифт:
— Ты ранен, чёрт возьми, Кассиан, — она отстраняется, поднимая руку, красную от моей крови.
Её лицо полно потрясения и ужаса, словно я сейчас рухну замертво в ту же секунду и пора готовить мне гроб. Не могу сдержаться от чёрного юмора.
Перехватываю её руку и целую костяшки пальцев, смотря на свою маленькую лису с таким выражением, словно я уже готов писать завещание.
— Когда родится наш сын, скажи ему, что я безумно любил его и его мать, что они самое дорогое, что было в моей жизни, — улыбаюсь ей, не отводя взгляда.
Она смотрит на меня так,
— И позаботься о Кэлли, лисёнок, ты будешь для неё лучшей матерью, чем Сильвия.
Милана выхватывает руку и запускает ладонью мне прямо в лоб. Не больно, конечно, но ощутимо. Её голубые глаза, в которых я постоянно тону, просто мечут молнии. Если этим она намерена меня убить, этим взглядом, то, пожалуй, ей бы ещё немного постараться, и эти молнии превратятся в копья и пронзят меня.
— Кассиан, ты настоящий придурок. Чёрт, ты себе не представляешь, что только не проносилось в моей голове за это время, а ты шутишь, да? Ты как обычно шутишь? Да я каждую секунду боялась за твою жизнь, идиот… ты… ты понимаешь, что… чёрт… да пошёл ты…
Она пытается вырваться, но я не даю ей этого, прижимая к себе. Милана упорно сопротивляется, сжимает губы, глаза блестят от слёз, и она выглядит такой чертовски милой, такой чертовски очаровательной, самой лучшей… нереальной…
— И почему маленькая лисичка так волновалась? — мурлычу я, не в силах оторваться от неё.
Хочу услышать эти слова, услышать от неё, что она без ума от меня, что эта дикая лиса любит меня, ведь я чувствую это в каждом её вздохе… я знаю это… но мне нужно, чтобы она сказала мне это сама.
— А то ты не знаешь… — вздыхает она, отворачиваясь, чтобы не смотреть мне в глаза, но я настойчиво поворачиваю её голову к себе, сжимая подбородок, не давая отвести взгляда.
— Скажи… маленькая лисичка, что ты чувствуешь ко мне? — я смотрю ей в глаза и жду… жду, когда она скажет эти слова.
— Я люблю тебя, придурок, — отвечает она наконец, и слёзы таки проливаются у неё из глаз. Кажется, от этого она злится ещё больше, сердито вытирая их ладонью. Затем добавляет: — И ненавижу тебя за то, что ты меня сделал такой… слюнтяйкой…
Господи… разве можно назвать эту валькирию слюнтяйкой? Ни за что!
— Ты самый храбрый и самый боевой лисёнок, которого я видел, — шепчу я, и больше не в силах сдерживаться, впиваюсь в её губы жадным поцелуем.
Алехандро прерывает нашу идиллию, его голос гремит в динамике:
— Босс, мы на месте.
Отрываюсь от губ Миланы, словно наркоман от последней дозы и вижу перед собой массивные ворота, охраняемые моими людьми.
— Мы на месте, лисёнок, пора выходить...
Глава 56. Милана
Всё ещё чувствую лёгкую дрожь, пробегающую по телу. Беру руку Кассиана, переплетая наши пальцы. Весь день – один сплошной
Сейчас, когда мы подъехали к какому-то незнакомому зданию, вовсе не к его вилле, а к какой-то "резиденции его отца", меня снова охватывает паника. Что, если они и вправду захотят добить его… нас? Почему Кассиан так уверен?
Кассиан берёт меня под руку, и я, охотно хватаясь за его пальцы, выхожу из машины. Дом выглядит сдержанно и аристократично, каким-то островком спокойствия в этом безумном городе. Это не кричащая роскошь, а скорее тихая уверенность и достоинство.
Двери распахиваются, и появляется молодая девушка, скорее управляющая поместьем, чем простая прислуга.
— Синьор, не ожидала вас здесь увидеть, — говорит она, немного ошарашено.
Кассиан уверенно ведёт меня внутрь, совершенно не обращая внимания на женщину. Останавливается, поворачивает меня к себе, заглядывает в глаза.
— С тобой и с ребёнком всё в порядке? Как вы себя чувствуете?
Вспыхиваю от его заботы, даже в такой ситуации.
— Со мной – отлично, но с тобой… Кассиан… ты уверен, что они не явятся сюда? И вообще… что это за резиденция?
Управляющая прерывает наш разговор, её взгляд мечется от нас к следу, который тянется за Кассианом по полу.
— Синьор… кровь…
Перевожу взгляд на кровавые капли, тянущиеся за Кассианом, и перевожу на Кассиана взгляд, я уверена, полный ужаса.
— Нужно срочно тебя обработать, Кассиан… ты... Господи...
Уголок его губ дёргается в ухмылке.
— Смотришь так, mia amore, будто я сейчас тут и вправду сдохну.
Так и хочется треснуть его по голове, этого самодовольного ублюдка. Раздражение захлёстывает меня. То, как он пренебрегает собственной жизнью, невыносимо. Если он так к себе относится, это не значит, что и я должна. Чтобы ни было, но он для меня – всё.
— Не будь кретином, Кассиан, ведь ты… ты… да иди ты...
Замолкаю, поджав губы. Этот придурок не заслуживает, чтобы я снова распиналась в своей любви перед ним, особенно, когда он сводит меня с ума от беспокойства.
Он подходит ближе, и вот его уверенные руки уже хватают меня за талию, притягивая к себе так близко, что я чувствую жар его тела сквозь ткань. Этот запах… Боже, он окутывает меня, словно дымкой и я прижимаюсь к нему, желая вдохнуть глубже, почувствовать его каждой клеточкой. Он – наркотик, самый настоящий, опасный, притягательный… но такой мой, только мой.