Призвать Бездну
Шрифт:
Мы расходились за полночь. Я доставала из сумочки шарф и перчатки, когда ко мне подошел Гудвин.
– Яна, извини, я знаю, что уже очень поздно, но ты можешь задержаться еще на десять минут?
– Да, Виктор Борисович, конечно.
Шеф сел напротив, взял со стола какую-то бумажку и рассеянно начал вертеть ее в руках. С нарастающим изумлением я заметила, что обычно невозмутимый Гудвин нервничает, хотя и старается это скрыть.
– Ты удивилась, что я не стал расспрашивать о том, что ты видела?
– Ну-у-у… – осторожно протянула я. – Немножко.
– Я хотел, чтобы ты вспомнила все до мельчайших деталей, а сделать это при всех довольно тяжело. Тебя бы отвлекали, не давали
Он неожиданно сжал руку в кулак, безжалостно сминая тонкую бумагу в маленький шарик. Подпрыгнув, он покатился по столу и с тихим шорохом упал на пол. Не терпящий беспорядка Гудвин на этот раз не обратил на него никакого внимания. В темно-карих глазах шефа застыло странное выражение тоски и беспокойства.
– Знаешь, душа моя, – тихо произнес он, – я не обладаю ни одним из талантов, которые есть у моих сотрудников, но интуиция у меня развита отлично. И она мне сейчас говорит: что-то не так… что-то будет не так… не знаю… и хочу разобраться!
Закрыв глаза, я постаралась собраться. В мыслях царил кавардак, но воспоминания о том, что случилось в лаборатории, были еще настолько свежи, что припомнить все не составило особого труда. Я глубоко вздохнула, выбрасывая из головы все, не относящееся к делу, и начала говорить…
Пятнадцать минут спустя, я стояла перед зеркалом у выхода из офиса, надевая пуховик и повязывая поверх него теплый шарф. Ртуть термометра застыла на отметке «минус пятнадцать», так что утеплиться не мешало.
Ночь плескалась за окном, словно густые чернила. Прижималась к стеклу, стылым дыханьем обволакивала рамы. В голове звенела пустота, от усталости слипались глаза и все, что я хотела – это добраться поскорее до дома и лечь спать. Затянув шарф и в последний раз бросив взгляд на свое отражение, я неожиданно вздрогнула, как будто увидела себя впервые. Освещенная безжалостным светом люминесцентных ламп, из зеркала на меня смотрела измученная жертва то ли затяжной болезни, то ли глубокого запоя. Густые рыжеватые волосы, моя гордость, выбились из прически, потускнели и безжизненно повисли вдоль бледного лица. Серо-зеленые глаза потемнели и лихорадочно блестели, точно от высокой температуры. Губы – белые как мел, даже нос, и тот слегка заострился.
Я поежилась и поскорее отвела взгляд от кошмарного отражения. Ничего не скажешь, красавица. Краше в гроб кладут. Ладно, отосплюсь, может тогда снова смогу смотреть на себя без содрогания.
Решительно натянув перчатки, я вышла из офиса.
На улице шел снег. Завывавший весь день ветер стих, и, кружась в неторопливом вальсе, на землю падали снежинки, крошечными звездами вспыхивая в ярких лучах фонарей. Передо мной расстилался нетронутый белоснежный ковер, стыдливо прикрывший грязное месиво, оставшееся от людских ног и автомобильных шин. Ничья нога еще не оставила на нем свой отпечаток и было жаль нарушать его покров. Задрав голову к черному небу, я неподвижно застыла, ощущая легкие, холодные прикосновения к щекам и, как в детстве, слизывая снежинки языком. На душе неожиданно стало тихо и спокойно. Ушла напряженность этого дня, временно отступили воспоминания об увиденном в «Тристар Фармасьютикал». Я просто наслаждалась минутой абсолютного покоя.
Резкий гудок автомобиля за углом вернул меня к реальности. Господи Боже, уже почти полночь! Тряхнув головой и смахнув с челки подтаявшие снежинки, я двинулась в сторону проспекта, в надежде поймать машину, но не успела сделать и нескольких шагов, как от стены офиса отделилась большая тень, шагнула
Я подпрыгнула и схватилась за сердце. Леший, вечно он подкрадывается незамеченным! Наши девушки-аналитики даже как-то счет ему хотели выставить за испорченные блузки от чашек чая или кофе, опрокинутых от неожиданности, когда Стасу вздумается вот так вот подойти и поздороваться. И ведь не скажешь, что способен ходить абсолютно бесшумно – здоровый, почти двухметрового роста, с размером ноги, успешно конкурирующим с ластами, он производил впечатление увальня до тех пор, пока не начинал двигаться. Словно по мановению волшебной палочки, слон в посудной лавке превращался в изящного танцора, его ноги, казалось, не шли, а плыли над землей, каким-то хитрым слитным движением. Я не помню случая, чтобы Стас что-то задел или уронил. Однажды я своими глазами видела, как он ухитрился налету подхватить стаканчик с кофе, в очередной раз выпавший из рук Татьяны, когда он неожиданно возник у нее за спиной с дежурным «доброе утро!». И, что самое удивительное, не пролил ни капли.
У Стаса за спиной говорили, что когда-то он служил в армии, причем чуть ли не в спецназе, прошел Чечню и был демобилизован по ранению. Но сам он о своем прошлом не любил распространяться, все попытки хоть что-то выяснить, вежливо, но твердо пресекал. Язык у него был острый, поэтому пытаться снова что-то у него выведать не хотелось никому. В остальное же время Стас был, что называется, своим в доску. Мог пригласить весь офис к себе на дачу на шашлыки и, хохоча, забыв о субординации, кидать весь женский пол в протекающую рядом речушку. Или позвать в бар на концерт, где выступали какие-то его знакомые. Или учудить еще что-нибудь. Этот человек умел живо и непосредственно радоваться жизни, заражая своим жизнелюбием всех вокруг.
Но сегодня Стас был на удивление серьезен. Он непривычно молча выслушал мои гневные вопли по поводу того, что я чуть сама из себя не выпрыгнула, и что в следующий раз, если он еще раз так ко мне подкрадется, я огрею его чем-нибудь тяжелым, и, дождавшись, когда я, наконец, выпущу пар, повторил:
– Тебя проводить? Уже поздно.
Я подозрительно прищурилась.
– С чего бы это вдруг ты решил меня провожать? Совесть замучила, что отправил бедную меня в это болото, и я там промокла до нитки?
– Замучила, но не из-за этого.
– Господи, Стас, ты меня пугаешь! Сделай лицо попроще, оно у тебя как на похоронах любимой канарейки. Что случилось-то?
– Кабы я знал…
Я окончательно запуталась.
– Что-то я ничего не понимаю, да и поздновато для загадок, у меня голова вообще соображать отказывается. Ты можешь по-человечески сказать, в чем дело?
Стас смешно сморщил нос и отрицательно помотал головой.
– Не-а. Не могу. Сам не понимаю. Но вот здесь, – он показал пальцем на голову, – что-то тикает. Предчувствие какое-то нехорошее.
Приехали. Сначала Гудвин, теперь вот Стас.
К предчувствиям Стаса относились с уважением. Они были одной из граней его таланта, в общем-то, схожего с моим. Стас умел «чувствовать» людей – их эмоции, ощущения, мысли были для него открытой книгой. Но если мой дар проявлялся спонтанно, то он, сконцентрировавшись на человеке, мог точно сказать, что он в данный момент чувствует, врет или говорит правду.
А иногда он предвидел события. Уже пару раз, благодаря Стасу, мы избегали неприятностей на работе. Помню, однажды, мы отмечали день рожденья Гарика, нашего программиста. Распивать спиртные напитки в офисе категорически воспрещалось. Виктор Борисович в этом вопросе был непреклонен: хотите выпить – идите после работы в бар, ресторан, куда угодно, но чтобы никаких сабантуйчиков на рабочем месте.