Призвать Бездну
Шрифт:
***
Темное небо над головой давит свинцовой тяжестью. Вязкой пеленой окутывает сознание, мешает дышать. Воздух наэлектризован до такой степени, что, кажется, по телу пробегают искры. Я затравленно оглядываюсь по сторонам, словно ищу чего-то.
Рядом низкорослое дерево растопырило колючие ветки-пальцы, я опираюсь на него рукой, но тут же отдергиваю, уколовшись о шип. На пальце проступает яркая бисеринка крови. Я что-то кричу, но порывы ветра заталкивают слова обратно в горло.
Впереди небольшой деревянный домик. Грязные стекла
Мне надо туда, в дом. Там ждет меня что-то очень важное, но я не могу даже шевельнуться. Ноги отказываются идти, горло распухло, перекрыв в легкие доступ кислорода.
Начинается дождь. Ледяные капли барабанят по лицу, тонкими противными струйками сбегают за воротник. В отчаянии, я снова пытаюсь что-то крикнуть, но из горла вырывается только хрип…
– Девушка! Девушка! Да очнитесь же!
Чей-то голос пробился сквозь затуманенное видением сознание. Я открыла глаза и обнаружила, что элегантно лежу на руках у какого-то мужика. Судя по ощущениям, он явно не стал себя утруждать легким брызганьем в лицо водой, а просто окатил меня ею с ног до головы. Благо, воды вокруг хватало.
Я очумело протерла глаза и со второго раза ухитрилась принять вертикальное положение. Мужик подозрительно меня рассматривал, вероятно опасаясь, что я снова завалюсь в обморок или же отчебучу еще что похлеще. Например, схвачу останки какой-нибудь чашки Петри и выскочу с ней в окно, а-ля Супермен.
Осторожно я дотронулась до головы. Вроде, на месте, хотя, если судить по ощущениям, в то время, пока я валялась в отключке, кто-то со вкусом долбил ей об стену.
Взгляд мужика с каждой секундой становился все более неприязненным. Наверное, я являла собой довольно жалкое зрелище, потому что на лице его, бледном и усталом, к тому же довольно ясно читалось отвращение. Н-да, мокрая с ног до головы, с растекшейся тушью и слипшимися волосами, я вряд ли могла рассчитывать на проявление симпатии.
– Вам лучше? – холодно осведомился он, увидев, что я окончательно пришла в себя.
– Вроде бы.
– Вы каждый раз в обморок падаете, если к вам неожиданно обращаются?
Я постаралась смущенно улыбнуться.
– Да нет, просто не ожидала кого-то здесь увидеть, вот и испугалась.
– Я, если честно, тоже не ожидал здесь кого-то увидеть.
Незнакомец отступил назад, достал из кармана носовой платок и брезгливо вытер руки. Поджал губы, словно пожилая дуэнья, увидевшая, как ее воспитанница целуется в кустах с простолюдином.
– Хочу заметить, что это закрытая зона и вход посторонним, и уж тем более журналистам, – покосился он на мой блокнот, вернее, его сочащиеся водой останки, – сюда строго воспрещен. Как вы здесь очутились? Кто вас пропустил?
Я слабо попыталась отбиваться.
– А кто Вы такой? Почему я должна перед Вами отчитываться?
У моего собеседника как-то
– Я – начальник отдела безопасности компании, в чьи дела Вам вздумалось совать свой не в меру любопытный нос. И на этом основании Вы не только будете передо мной отчитываться, Вы еще и объяснительную мне напишите в трех экземплярах, какого черта Вам здесь понадобилось. Пройдемте.
Вечером, сидя в переговорной и пересказывая шефу все события этого насыщенного дня, я в который раз возблагодарила судьбу за то, что на свете есть Потапыч.
Когда меня, как на расстрел, ввели в кабинет Ланской, мой конвоир едва не дымился от злости, бормоча что-то насчет профессиональной этики и бесстыдства «журналюг». Будь у него автомат, он с удовольствием пихал бы меня в спину. В свою очередь, я еле передвигала ноги, ощущая приближение грандиознейшего скандала. Однако, стоило переступить порог, как мужик споткнулся и остолбенело застыл посреди комнаты, во все глаза уставившись на Потапыча.
И тут я впервые увидела, как работает мой напарник. Виктория Валерьевна еще только открыла рот, чтобы поинтересоваться, что происходит, как Потапыч стремительно повернулся к ней, сияя ослепительной улыбкой, которую я никогда прежде не видела, да и представить не могла на его лице. В один миг из простого, ничем не примечательного человека с заурядной внешностью, он превратился в обворожительного мужчину, источавшего море обаяния. Ланская так и замерла, сраженная произошедшей переменой. Даже я, теоретически знавшая, что этот трюк – не что иное, как результат внушения, вынуждена была помотать головой, дабы рассеять морок.
– Виктория Валерьевна, дорогая, Вы нас не слушайте сейчас, хорошо? – мягко проворковал Потапыч, – присядьте вон на стульчик, отдохните, подумайте о чем-нибудь приятном.
– Конечно, – немедленно согласилась та, усаживаясь поудобнее и расслабленно закрывая глаза. Лицо ее обмякло, на губах заиграла легкая улыбка.
Потапыч удовлетворенно кивнул, встряхнулся и подошел к нам. Он снова выглядел как обычно, и со стороны казалось, будто выключили маленькое солнышко.
– Павел Сергеевич, рад Вас видеть! – без колебаний он энергично потряс руку моему сопровождающему.
– Я Вас тоже, Михаил Григорьевич, – в голосе мужика проскользнуло искреннее облегчение, – вы даже не представляете, насколько я рад. Девушка, как я понимаю, с Вами?
Потапыч хитро подмигнул.
– Со мной, со мной. Я думал, Виктор Борисович предупредит, что мы подъедем.
Павел Сергеевич растерянно развел руками.
– Вообще-то он предупредил. Сказал, пришлю Потапыча и стажера. А мне почему-то и в голову не пришло связать слово «стажер» с нахальной журналисткой, шлепнувшейся в обморок прямо мне на руки в лаборатории. Вы, девушка, извините, – обратился он ко мне, – это по моей просьбе Витька, то есть Виктор Борисович, отправил Вас сюда. Я, наверное, действительно сильно Вас напугал.