Привал странников

Степанов Анатолий Яковлевич

– Кто просил? Кто они?

– В основном один Глеб Дмитриевич. Были, конечно, другие скоробогатеи, но они обычно разок картинку покажут, и все. А Глеб Дмитриевич - постоянный. Тоже, видимо, коллекционер, но в живописи, понятно, разбирался не как Михаил Самойлович. Вот и советовался.

– Кто такой Глеб Дмитриевич?

– Глеб Дмитриевич и Глеб Дмитриевич. Больше я ничего не знаю.

– Как же ты с ним познакомился?

– Меня с ним Покатый на работе свел.

– На какой еще работе?

– Да в баре у меня. Он мне и говорит, Глеб

Дмитриевич, значит, - ты, Денис, Мосина знаешь. Устрой мне его постоянные консультации.

– И ты, влюбленный в искусство, бескорыстно все устроил.

– Почему бескорыстно? Я для него дело делал, он - платил.

– И сколько же твоя любовь к искусству стоит?

– Он мне платил по сотне за сеанс.

– А сколько он Мине платил?

– Вот этого я не знаю. Они между собой договаривались.

– Где живет твой Глеб Дмитриевич?

– Я не знаю.

– Как это не знаешь? А картины где он показывал?

– На какой-то даче в Кратове. Что не его эта дача - сразу видно. Запущенная, нетопленая. Если хотите, я могу показать.

– Связывался как с ним?

– Всегда он со мной связывался, а не я с ним. Он мне своего телефона не давал.

– Он опять темнит, Рома?
– устав сидеть молча, громко заявил Алик.

– Я правду говорю...
– обращаясь к Казаряну, заявил Денис и вдруг сейчас осознал, что не знает, как по имени-отчеству обращаться к своему спасителю.

– Роман Суренович, - представился тот.

– Роман Суренович!
– радостно обратился Денис.
– Я вам говорю чистую правду.

– Верю, верю, - успокоил его Казарян, а нетерпимый Алик добавил:

– К сожалению, слово "чистое" несоединимо с тобой, бармен.

Чай остывал, Казарян разлил его по чашкам. Всем налил по рюмочке, но, поглядел на Дениса, сходил на кухню, принес стакан и налил половину.

– Выпей, расслабься, - сказал Казарян и придвинул стакан Денису.

Тот быстро выпил, закусил шоколадкой и в ответ на доброе казаряновское отношение доложил о том, что еще забыл рассказать:

– Да! По рекомендации Покатого мы с Михаилом Самойловичем два раза милицию консультировали. По конфискованным вещам.

– Чего, чего, чего?
– живо заинтересовался Казарян. Перебив их, резко зазвонил телефон. Алик глазами показал, чтобы Казарян снял трубку.

– Да, да, да... Леонид, пену взбивать поздно. Да, будем ждать двух часов. Да знаю я вашу писанину! Ты бы пораньше подъехал, кое-что занятное имеется. Не по телефону... Да ты пойми, не могу! Понял? Вот и хорошо. Ждем.
– Казарян положил трубку. Часто помигал, отряхиваясь от разговора, ловил нить здешнего. Поймал: - И где же это милиционеры показывали вам с Миней конфискованные вещи?

– Как - где? В милиции.

– Весьма интересное кино. А не позвонить ли мне Михаилу Самойловичу? То-то обрадуется!
– И скоренько, по памяти, набрал телефон. Ждал довольно долго, звонков пять-шесть. Сняли трубку наконец.
– Здравствуй, Миня, здравствуй, родной! Нет сил дождаться субботы, вот и звоню. И повидаться

с тобой хочу не в субботу, а сегодня. Как не знаю, знаю. Детское, половина одиннадцатого... Никто над тобой не издевается... И не будь столь категоричен. Здесь, у Алика Спиридонова, мы сидим и беседуем с Денисом. С ним, с ним самым. Он поведал мне массу увлекательных вещей, в которых ты не на последнем месте. А так как ваша с Денисом совместная деятельность вольно или не вольно, пока не знаю, - серьезнейшим образом переплелась с отъявленной уголовщиной, боюсь, что, если мы сегодня не выясним кое-какие обстоятельства, тебе придется общаться с правоохранительными органами... Казарян скучающе послушал долгое телефонное бульканье, а потом продиктовал Алькин адрес.

Через двадцать минут прибыл Миня Мосин. Он был еще в прихожей, когда вновь задребезжал дверной звонок. Казарян, встречавший Миню, открыл дверь следующему посетителю. На пороге стоял капитан милиции Махов. В форме.

– Вот и верь тебе после этого, - с горечью произнес Миня.

Неведомыми путями они выбрались на Киевское шоссе.

– Который час?
– спросил Алексей - машинные часы, по Алькиному разгильдяйству, естественно, не работали, а на свои посмотреть - надо было отвлекаться от дороги. Смирнов ответил:

– Одиннадцать.

– Опередим их?

– Если у них нет связи с оставшимися в городе, опередим.

– Что у них - радиопередатчики, что ли?

– Кто их знает - шпана серьезная, - не обнадежил его Смирнов. Теперь, когда не трясло по буеракам, можно было и поговорить спокойно.
– Кто этот человек, Леша?

– Я же сказал вам: самый богатый человек в Москве, делец.

– Цех? Валюта? Перевал?

– Посредничество.

– И на посредничестве - самый богатый?
– удивился Смирнов.

– Если бы вы знали, между кем - и кем, вы бы так не говорили.

– Так между кем и кем?

– Это вы у него спросите.

– Дело на него в моей бывшей конторе имеется?

– Если только довоенное.

– В возрасте, значит. Фамилия, имя, отчество?

– Что вам это даст? Глеб Дмитриевич Ферапонтов. Настоящее это личико или лица - не знаю...

– Какая официальная крыша?

– Сейчас пенсионер, лет пять как на пенсию ушел, а до этого - много лет директор клуба на Пресне.

– Где живет?
– спросил Смирнов. Алексей не отвечал.
– К нему же едем, опомнись!

– На Масловке.

– Эх, черт, через всю Москву!
– раздосадованный Смирнов вдруг спохватился.
– Постой, а у тебя права-то при себе?

– Нет, они у меня в бардачке моей колымаги валяются.

– Да ты что, спятил?! Скоро Внуково, сплошные посты, не хватало, чтобы орудовцы нас минут на сорок зацепили, тормози, дальше я поведу!

Алексей остановился на широкой обочине, они вышли - каждый со своей стороны. Тишина была на Киевском шоссе, тишина, далеко-далеко еле слышно гудел дизельный мотор тяжеловоза, за лесом брехали собаки, а совсем рядом внезапно зашелся соловей.