Притяжение

Летова Мария

— Останься.

Вскинув голову, смотрю на Кирилла, чувствуя, как внутри все сжимается.

Я не знаю, на что надеюсь, глядя на него в своем вибрирующем состоянии. Что он щелкнет пальцами и скажет — я развожусь? Этого не будет… так не бывает. Его реальная жизнь, она существует, и я не ее часть, но напряжение в его глазах задевает за живое.

Кирилл сглатывает слюну и его кадык двигается.

Он смотрит на меня так, будто взглядом демонстрирует то, что только что озвучил вслух. Просит меня остаться.

— Я не могу… — отвечаю, мотнув головой. —

Мне пора.

— Я тебя отвезу, — встает с кровати, направляясь к шкафу.

— Я поеду на такси, — снова мотаю головой.

— Почти двенадцать ночи. Я тебя отвезу, — роется в своих вещах и выхватывает из стопки чистую футболку и чистые штаны.

— Нет… — хватаю с тумбочки свой телефон. — Я сама доберусь.

Он перехватывает меня за руку, сжав пальцы чуть выше локтя, когда собираюсь прошмыгнуть мимо к двери.

— О чем мы спорим? — спрашивает раздраженно. — Что заставляет тебя сейчас говорить мне «нет»?

— Отпусти… — прошу его, еле шевеля губами.

Он тут же разжимает пальцы, от вдоха крылья его носа трепещут, а глаза… в них шторм из неудовольствия, такого живого и острого, что боюсь порезаться.

— Хорошо, — вскидывает вверх руки. — Счастливого пути.

Забросив футболку в шкаф, идет к кровати и принимается собирать с пола длинные жгуты красной веревки.

Топчась на месте, прижимаю ладонь к животу и складываю пальцы в кулак.

В висках опять стучит, я не могу сдвинуться с места, а Кирилл… демонстрирует мне свою спину и подкачанную задницу, прикрытую низко сидящими на бедрах штанами.

Мы вообще встретимся снова, если я сейчас уйду? Возможно, это лучшее, что может случиться со мной в жизни — больше никогда не видеть Кирилла Мельника. Бежать от него, и как можно дальше!

Он сказал, что никогда на меня не злится, но сейчас он зол.

— Спасибо… — говорю ему. — За этот вечер…

— Не за что.

Закусив губу до боли, разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Обуваюсь и забираю из шкафа шубу в такой спешке, будто что-то угрожает моим планам, но я в комнате одна. Кирилл не выходит меня провожать, я и не жду. Выскакиваю в коридор, прижимая к себе свои вещи и с бьющимся сердцем глядя на захлопнувшуюся дверь еще минуту или две.

Чего я жду?!

Ничего, но ноги опять вросли в пол, а в груди тянет.

Сделав рваный выдох, отступаю от двери, решая, что мне и мужчине за этой дверью лучше больше не встречаться…

Глава 29

Кирилл

На дисплее беговой дорожки не хватает трехсот метров до дистанции в пять километров. Эти триста метров пробегаю, чуть прибавив скорости, потому что люблю выжимать из себя последние силы перед финалом, и потому, что чувствую — их у меня еще хватает. Еще есть что выжимать, хотя мышцы уже забиты, а футболка от пота насквозь мокрая.

Это то состояние, когда мне можно спокойно дать пинка под задницу, и я не среагирую, в голове слишком пусто, поэтому, когда у тренажера возникает Луговой, даже не сразу его замечаю, только когда

останавливается впритык и заглядывает в дисплей беговой дорожки, присвистнув:

— Не теряешь форму.

Молча продолжаю двигаться и ровно дышать, глядя в широкое окно перед собой, и это тоже делаю бездумно. Мой мозг выключен. Добив последние метры, перехожу на медленный шаг и, обтерев лицо полотенцем, наконец-то смотрю на своего заместителя. Он присел на подоконник в ожидании, пока восстановлю дыхание, на лице у него ухмылка, когда сообщает:

— Деньги поступили, можно задатки переводить. Может, хочешь мэру сам отнести, засвидетельствовать почтение? Можем ему отдельно в конвертик подарок завернуть, мы не жадные.

— В жопу его, — отвечаю резко, ударяя по кнопке стоп.

— У-у-у-у… — тянет Слава. — Что такое, не с той ноги встал?

Я не видел его почти два дня, у нас были разные задачи. Он занимался документами и деньгами, я слушал записи рабочих совещаний по проекту, чтобы владеть последней информацией. Информация от меня на такие совещания попадает удаленно, я лично в них никогда не участвовал, все только через нашего босса, которому докладываю лично.

На предположения Лугового никак не реагирую, играть с людьми в кошки-мышки и находить их слабые места — его способ устанавливать контроль, но еще в первый месяц совместной работы он понял, что развести на подобную херню меня будет его тотальной ошибкой. У меня нет и не было слабых мест. Луговой знал, уйду либо я, либо он, и у второго варианта шансов было в разы больше, ведь я уходить не собирался. Сейчас же он смотрит на меня слишком внимательно, и дать ему понять, насколько в действительности дерьмовое у меня настроение — будет уже моей тотальной ошибкой.

У него не хватит воображения, чтобы представить, почему уже второй день я раздражаюсь на любое говно, с которым сталкиваюсь. На мелкое или крупное, разницы нет. Его воображения не хватит, и это самое главное.

Высосав всю воду из бутылки, иду в раздевалку, на ходу спрашивая:

— С дольщиком что?

— Я подумал, зачем тебе промежуточная информация, — идя следом, отчитывается. — Ищем, роем землю, все как велено.

— Что по срокам?

— Неделя, может меньше.

Информация отличная, но в ответ на нее стискиваю зубы, переваривая вспыхнувший в голове сигнал — слишком мало времени, чтобы ждать, когда женщина, которую я мечтаю видеть, слышать, трогать и трахать, хоть раз сама сделает ко мне первый шаг.

Я не знаю, когда это стало таким важным, зато знаю, что она его не сделает. Она закроется и спрячется, вот как она поступит. Мне не нужно знать ее десять лет, чтобы быть в этом уверенным, и у меня только два выхода: оставить все как есть, или не оставлять. Именно то, что я не могу принять решение, выводит из себя.

В раздевалке кроме нас двоих никого. Это отельный спортзал, здесь преимущественно никого, кроме меня, не бывает. Достаю из шкафчика сумку и бросаю на скамейку, пока Луговой располагается на свободной, спрашивая: