Притяжение

Летова Мария

В потолок улетает мой вскрик вместе с брызгами прозрачной жидкости, капли которой остаются у Крилла на подбородке, когда поднимает голову.

— Твою мать… — шепчу потрясенно, понимая, что раньше со мной такого не случалось.

— Умница… — хрипло говорит Мельник, вытирая подбородок.

Его губы блестят от моей влаги, на щеках красные пятна.

— Говори стоп-слово или я продолжу, — смотрит на меня дико возбужденным взглядом.

Он дышит тяжело, на его скулах напрягаются желваки.

Сглотнув, отрицательно качаю головой и скулю, когда его

рот снова обнимает мой клитор. Перед глазами пляшут круги. Сжимаю в кулаки связанные руки, впиваясь ногтями в ладони, ловлю сильные настойчивые пальцы внутри себя мышцами, чтобы чувствовать их. Чтобы толкнуть себя в оргазм.

— Еще… еще… — почти рыдаю, зажмуривая глаза.

Плавные круги горячего языка и громкий мужской стон отправляют меня за грань. Я перекатываюсь на бок, сворачиваясь в клубок и дрожа. Не слыша ничего, кроме шума в ушах и не чувствуя ничего, кроме сладких судорог своего тела, а когда снова переворачиваюсь на спину, вижу Кирилла, который, уронив на грудь голову, зажимает в кулаке головку члена. Штаны приспущены на бедра, под пальцами, судя по всему, результат его собственного оргазма, поскольку он обтирает руку о штанину, поднимая лицо.

Я не могу сконцентрироваться на мужчине перед собой, поскольку именно в этот момент начинаю плакать…

Глава 28

Маша

— Че-е-ерт! — рычит Кирилл где-то за пределами постели. — Я оставлю тебя одну на тридцать секунд, я сейчас вернусь…

Я отвечаю надрывным всхлипом, снова сворачиваясь в клубок и пряча лицо, ткнувшись им в матрас. Ощущение, что мою грудь сейчас разорвет, душит, но когда выплескиваю из себя хрипы вместе со слезами, становится легче. Легко и свободно! Единственное, что мешает — это веревки…

— Я сам… не шевелись…

Мягкое волнующее давление узлов сменяется навязчивым. Они трут и давят. Я хочу от них избавиться.

— Маша… не двигайся…

Туман в голове притупляет реакции, но быстрые ловкие пальцы на своей коже я чувствую отлично. В унисон с моими рыданиями, они гладят кожу в тех местах, которые одно за другим освобождаются от пут. Надавливают и растирают, двигаясь вверх по моим ногам. Подцепив веревку, которой связаны мои руки, усаживают меня на кровати так, что стопы падают на пол.

Я вижу перед собой лицо Кирилла. Его острый, напряженный взгляд, которым он осматривает мое лицо, в то время как его руки в непрерывном движении развязывают узел между моих запястий.

— Сейчас… потерпи… уже почти все…

Взметнув руку вверх, Кирилл обнимает ею мою щеку и проводит подушечкой большого пальца под нижним веком, стирая влагу, которая залила мое лицо.

Я чувствую себя ребенком. Капризным ребенком. Но такой заботы о себе я не знала даже в детстве.

Что он, черт его дери, делает?!

Зачем…

Целует внутреннюю сторону правого запястья и массирует его, хмурый и сосредоточенный настолько, что у меня в груди сжимается сердце. Это выталкивает наружу очередную порцию слез.

Я не в состоянии сопротивляться этой заботе. В состоянии

только ее принимать: вяло двигать руками и ногами, пока Кирилл укладывает меня в постель и ложится рядом, пристраивая мою голову на своем плече и набрасывая на нас одеяло.

Вытянувшись вдоль его голого до пояса тела, испытываю тактильный оргазм, ведь как и сказала — никакие веревки не заменят ощущения его кожи на моей. Я прижимаюсь носом к сильной мужской шее, успокаиваясь запахами, которые меня окружают. Запахами мужчины. Знакомыми и успевшими въесться в клетки мозга.

Тяжелая рука прижимает меня к твердой горячей груди, второй рукой Кирилл медленно перебирает мои волосы, дыша размеренно и ровно, и я стараюсь подстроиться под этот ритм, стараюсь разогнать пелену перед глазами, которая сгустилась там благодаря моей истерике.

— Извини… — выдавливаю пересохшими губами. — Это… от… эмоций…

— Все нормально, — Кирилл прижимается губами к моему лбу. — Я понимаю… кажется…

Это нестерпимо приятно. Я не хочу двигаться, просто растворяюсь в близости этого невозможного человека, позволяя его губам снова и снова оказываться у себя на лбу, а рукам вокруг себя то напрягаться, то чуть ослаблять хватку.

Минуты уплывают, я не знаю, сколько их проходит к тому времени, как давление в висках сменяется полудремой, а балансирование на грани сна сменяется внутренним напряжением от понимания, что все это… я и он, Кирилл, все это слишком…

Мысль сбивает дыхание. Сглатываю слюну, затаившись в таких надежных объятиях мужчины, который мне не принадлежит.

Меня парализует от страха, ведь не дыша, я с ужасом понимаю, что хотела бы обратного до мелкой дрожи, которая распространяется по затылку…

Приподняв голову, смотрю на Кирилла. Его голова откинута на подушку, глаза закрыты, но он не спит. Его тело как взведенная натянутая пружина, я чувствую его напряжение, особенно, когда он открывает глаза и молча на меня смотрит.

Будто, твою мать, читает мои мысли. Будто у него такие же мысли, поэтому он разжимает руки, как только даю понять, что хочу встать.

— Я… — прочищаю онемевшее горло. — Я поеду домой, иначе сейчас усну…

Спрыгнув с кровати, принимаюсь подбирать с пола свои вещи: чулки и трусики, которые надеваю, стоя к Кириллу боком. Наверняка я выгляжу кошмарно. Тушь потекла, я знаю это, даже не заглядывая в зеркало, волосы прилипли к соленым щекам, но это не роняет меня в его глазах, ведь опустив на пол ноги и упершись в колени локтями, он наблюдает за мной и говорит:

— Ты можешь переночевать здесь.

— Спасибо за предложение, но я лучше поеду домой, — отзываюсь, суетливо натягивая чулки.

Мне нужно поскорее убраться из этого номера, пока предложение хозяина не сломило и не перемололо меня изнутри, поскольку больше всего на свете сейчас я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь, с ним, в его постели, но это не та вещь, к которой мне стоит привыкать.

Надев платье, убираю в сторону волосы и борюсь с молнией от шеи до талии сзади, когда с кровати раздается просьба: