Принц Спиркреста

Рид Аврора

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на него. Даже Яков приоткрыл один глаз, чтобы спросить: — О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Он не говорит о младенцах. Он говорит о цветах. — Захарий вздыхает.

Эван делает лицо, выражающее полное недоумение.

— Он говорит о цветах? — Он снова опускает взгляд на свою книгу. — В этом еще меньше смысла!

Закари закатывает глаза. — Он говорит Офелии не спать с Гамлетом, потому что он лишит ее девственности и погубит ее.

— Это полный пиздец, — бормочет Эван.

— Так

вот почему тебе не везет с Теодорой, Зак? — негромко спрашивает Лука. — Потому что ее отец злится из-за твоего рака?

В комнате воцаряется тягостное молчание. Теодора - тема не для разговоров среди Молодые Королей, и мы все это знаем. Должно быть, Лука действительно чувствует себя смелым сегодня.

Закари переводит взгляд с Эвана на Луку. В его глазах столько ледяной ненависти, что просто чудо, что Лука не упал замертво.

— Тебе показалось, что эта колкость была особенно язвительной? — спрашивает он, в его голосе звучит презрение. — Потому что она не произвела на меня особого впечатления. — Он встает, и его губы кривятся в холодной, неискренней улыбке. — Почему бы тебе не постараться, Лука? Ты начинаешь мне надоедать - вообще-то, это ложь. Ты всегда мне надоедал.

Он уходит.

В тишине, которую он оставляет после себя, Лука гогочет.

— Вы, ребята, слишком туго закручены. Все вы. Что нужно сделать, чтобы вытащить эти палки из ваших задниц? Может, отправимся в Лондон сегодня вечером? Вы все выглядите так, будто вам не помешало бы выпустить пар.

Эван вздыхает и откладывает книгу в сторону. — У меня в голове бардак. Может, и так. Я за.

— Я тоже, — ворчит Яков с пола.

Если я пойду в клуб, то буду думать только об Анаис в юбке с блестками, танцующей в меняющихся огнях, но какая альтернатива? Остаться в Спиркресте и думать об Анаис в серебряных звездах, извивающейся на моем члене?

— К черту. Запишите и меня.

Музыка гремит, вибрируя в моих костях и венах.

В толпе тел, в пульсации света и теней мне легче выйти из головы. Громкая музыка заглушает мои мысли. Сегодня я на танцполе. Сегодня я теряю себя.

Девушки прижимаются ко мне, ослепляя меня своим блеском. Блестящие глаза, блестящие губы, блестящие платья. Они сверкают, как статуи из золота и серебра, и ждут, когда я соберу их, чтобы поставить высоко на полку своего уважения.

Я обхватываю рукой тонкую талию, прижимаюсь щекой к благоухающим волосам. Разве не этого хотела Анаис? Чтобы мы оба были свободны и делали то, что хотим?

А разве не этого хотел я? Игнорировать свою невесту и забирать в свою постель любую девушку, которую захочу? Я уже даже не знаю, чего я хочу. Быть свободным? Чтобы родители оставили меня в покое? Делать то, что хочу и когда хочу? Чтобы трахаться всю жизнь без последствий?

Анаис?

Может, было бы проще

понять, чего я не хочу. Быть помолвленным с человеком, которому я не нужен. Чтобы мои родители манипулировали моей жизнью, словно это марионетка, которую они держат за ниточки.

И я определенно не хочу свободы трахаться с тем, с кем хочу, если это означает, что Анаис может делать то же самое.

Вытащив себя из клубка блестящих девушек, я покидаю танцпол.

Мой взгляд скользит по толпе, выискивая лица. Что, если она тоже здесь? Что, если она ищет кого-то, кто утащит ее с танцпола? Кого-то, кто прикоснется к ней и заставит ее почувствовать себя так хорошо, что сотрет воспоминания обо мне у нее между ног?

Мой взгляд останавливается на знакомом лице, и я пробираюсь сквозь толпу.

Кей, как всегда, выглядит потрясающе в крошечном платье из кремового шелка, ее волосы спускаются до талии, а кожа сверкает золотом. Золотые туфли, золотые украшения, золотые кольца в косах. Она сидит за столиком с тремя молодыми людьми, ухаживающими за ней, и ее темно-карие глаза оценивают их, измеряют их.

Я опускаюсь рядом с ней на кожаный диван, к удивлению и раздражению мужчин. Я пожимаю плечами и поворачиваюсь, чтобы поговорить с Кай, игнорируя их.

— Где твоя новая протеже, Кай?

— Моя новая протеже? — Она откидывается на спинку кресла и делает глоток из своего бокала шампанского. — Кто бы это мог быть?

— Не играй в игры.

— Я и не играю. Я очень открытый человек, как ты знаешь. У меня много протеже в Спиркресте.

— Но только одна из них помолвлена со мной.

Глянцевые губы Кей растянулись в самодовольной улыбке. — О. Ты спрашиваешь о моей милой подружке Анаис?

— Она не такая уж и милая.

— Ты ошибаешься. Ты знаешь, что она написала мой портрет?

— Я слышал.

Она вздергивает брови. — Ревнуешь?

— С чего бы это?

— Потому что она рисует портреты только тех, кто ей нравится. Она тебе не говорила?

Я закатываю глаза. — Если вы так любите друг друга, то почему она не здесь с тобой?

Кай смеется и ставит свой бокал, поворачиваясь ко мне лицом. Ее мужчины ждут без слов, точно щенки, отчаянно нуждающиеся в ее внимании.

— Она как птица, твоя невеста. Очень красивая, но неуловимая. Я уже много раз пыталась уговорить ее пойти с нами на свидание, но она всегда отказывается.

Я делаю стальные черты лица, чтобы она не поняла, как меня это радует.

— Может, она не из тех, кто устраивает вечеринки?

— Нет, я думаю, Анаис как раз из таких. — Глаза Кай сужаются. — Я думаю, что Анаис будет просто отрываться на вечеринках. Но я думаю, что ее первый выход в Лондоне напугал ее, и теперь она не решается попробовать снова. Может, ты знаешь, что ее так отпугнуло?

— Я бы не сказал, что это ее отпугнуло, — говорю я, подавляя желание на нее посмотреть. — Может, она просто осторожничает. В конце концов, она помолвлена.