Принц Спиркреста
Шрифт:
— Пей, — повторяет она. — Если тебя вырвет на мою кровать, я заберу твою комнату и оставлю тебя здесь спать на грязной кровати.
— Меня не вырвет. — Я отмахиваюсь от нее рукой. — Я Монкруа. Монкруа не тошнит.
— А, конечно. Если ты Монкруа, то ты ближе к богу, чем к человеку. Я забыла.
— Я никогда этого не говорил, — угрюмо бормочу я, все еще вжавшись лицом в подушки. — Я не бог.
— Нет? А ты кто?
Я ткнулся лицом в ее подушку и усмехнулся. — Твой будущий муж.
Она вздыхает. — Почему ты здесь, Северин?
— Потому
Правда срывается с моих губ. Правда, которую я не хотел признавать. Но теперь я ее сказал: я возбужден еще больше, чем раньше. У меня под кожей гудит, как будто в ловушке электричество. Возбуждение - нет, не возбуждение. Вожделение.
Горячее, пульсирующее, кипящее вожделение.
Я еще не напрягся, но уже нахожусь в том состоянии, в котором хочу быть. В таком настроении, когда я мог бы предаться медленной дрочке, не требующей отлагательств.
Но присутствие Анаис не только не гасит этот медленно нарастающий жар внутри меня, но и делает прямо противоположное. Ее длинные голые ноги, красивые, ничего не выражающие глаза, твердые точки сосков под некрасивой футболкой... Они, как сухая трава, сжигают тлеющий жар моего желания, превращая его в полноценное пламя.
Она даже не в моем вкусе. И никогда не будет. Я не думаю о ней в таком ключе, а помолвка с ней отталкивает меня от нее по одному только принципу.
Очевидно, недостаточно отталкивает.
— Так зачем сюда приходить? — отвечает она холодно и спокойно.
— Ты знаешь, зачем.
— Гарантирую, что нет.
— Из-за тебя. Потому что я хочу… — Я пытаюсь придумать, как объяснить, чего именно я хочу. — Я хочу тебя.
Она не вздрагивает. Вместо этого она наклоняет голову и смотрит на меня задумчивым взглядом. Задумчивым, ищущим взглядом.
— Ты легкомысленный, — медленно говорит она. — Ты легкомыслен, или... или это часть того, что ты делаешь, когда хочешь, чтобы мы сражались. Или это один из твоих
вариантов победителей и проигравших. Но ты здесь точно не потому, что хочешь меня.
— Ты не знаешь, чего я хочу.
— Я знаю, чего ты не хочешь. Ты тоже знаешь - просто ты слишком пьян, чтобы помнить.
— А что насчет тебя, tresor? Чего ты хочешь?
Я тянусь к ее руке. Она не отстраняется, но смотрит на мои руки сузившимися глазами. Прежде чем она успевает пошевелиться, я хватаю ее, притягиваю к себе и прижимаю к кровати.
Дыхание учащенное, сердце внезапно забилось. Анаис не выглядит ошеломленной. Не злится, не беспокоится, не... ничего. Она смотрит на меня, совершенно спокойная, отстраненная, как всегда отстраненная, как небесное существо, которому поручено наблюдать за человечеством, не вмешиваясь.
— Я ничего не хочу, — отвечает она. — Просто чтобы меня оставили в покое и дали поспать.
— Мы могли бы провести это время, занимаясь чем-то гораздо более приятным, чем сон. — Нежно обхватив ее голову одной рукой, я провожу подушечкой большого пальца от ее подбородка к челюсти.
Она качает головой. — Нет.
— Почему нет?
Мой голос - хриплый шепот. Ее запах, ее тепло окутывают меня коконом. Кокон, в котором реальный мир кажется очень далеким, как будто наша помолвка находится на расстоянии целой вселенной. Как будто этот момент существует вне времени и пространства - в том измерении, в котором существует Анаис.
— Потому что, — говорит она, — ты пытаешься совершить ошибку, а я пытаюсь тебя остановить.
Я опускаю свои губы к ее губам, достаточно близко, чтобы почувствовать тепло ее дыхания. — Это не ошибка.
Она увлажняет губы кончиком языка. Это нервный жест или соблазнительный? Я не могу сказать. Ее лицо ничего не выдает. Даже ее глаза - эти красивые глаза лани - ничего не выдают.
— Ты не хочешь быть помолвлен со мной, — говорит она наконец. В ее тоне нет ни жалости к себе, ни обиды. Она говорит с тем мечтательным нейтралитетом, который ей свойственен, как будто ее невозможно обескуражить. — Ты не хочешь видеть меня в Спиркресте. Я тебе даже не нравлюсь.
Ее глаза опускаются к моим губам, а затем она быстро поднимает взгляд.
— Назови мне хоть одну причину, чтобы я позволила тебе поцеловать меня, — добавляет она. — И я назову.
— Потому что...
Я останавливаюсь, глядя на нее сверху вниз. Мои бедра прижаты к ее ногам, и я определенно немного тверд. Но даже сейчас, когда ее тело находится под моим, когда мое желание неоспоримо - даже сейчас ей удается сохранять спокойствие, держать меня на расстоянии. Как это возможно?
— Потому что я этого хочу, — говорю я наконец. — Мне не нужна другая причина. Я хочу целовать тебя, класть пальцы на твой язык и заставлять тебя сосать. Я хочу лизать твои соски, пока ты не издашь те звуки, которые ты издавала той ночью в клубе. Я хочу сделать тебя такой мокрой, чтобы с тебя капало. Я хочу почувствовать вкус этой влаги, насладиться тобой своим языком и сделать так, чтобы тебе было так хорошо, что ты кончишь.
Ее глаза расширились. Она медленно моргает. Под моей грудью ее грудь поднимается и опускается немного быстрее, чем раньше.
Теперь, когда я сказал все это, призрак того, что может произойти, встает между нами. Мне становится все труднее контролировать себя, сопротивляться тому, что я хочу сделать. Прикоснуться к ней, поцеловать ее, попробовать ее на вкус.
Иметь ее.
Я опускаю свой рот к ее рту прежде, чем она успевает что-то сказать. Я наполовину ожидаю, что она оттолкнет меня от себя, но она этого не делает. Ее рот медленно открывается под моим. Я целую ее, глубоко и медленно, пробуя ее на вкус, исследуя ее. Ее язык встречается с моим, робкий и сладкий, отчего кровь приливает к моему члену.