Принц Спиркреста
Шрифт:
Она отстраняется от меня с придушенным хныканьем. Ее рука, которую я выпустил, когда схватил ее за воротник, сталкивается с моим лицом в сильной пощечине. Мой член твердеет на ее глазах, и я сжимаю его так, что у нее не остается другого выбора, кроме как почувствовать его. Она не может игнорировать мои желания, не в этот раз.
Она снова шлепает меня по тому же месту, по которому шлепала в первый раз. Я смеюсь и целую ее в щеку. Она горячая и пахнет французским летом. Она пытается дать мне пощечину в третий раз.
— Видишь? — Я ловлю ее запястье и целую его. —
— Это ты хочешь драться, — огрызается она. Это самый сильный гнев, который я когда-либо слышал в ее голосе. Больше всего эмоций. — Не я.
В ее волосах запутались травинки и осколки опавших листьев, грязь заляпала щеки и одежду. Она похожа на ангела, которого только что спустили со звезд и протащили через грязь.
И я могу придумать множество способов отправить ее обратно на небо.
— Я не хочу драться, — честно говорю я ей, опустив свой рот, чтобы прижаться к ее уху. — Я хочу трахаться. — Отстранившись, я смотрю на нее сверху вниз. Ее глаза расширены, губы розовые и блестящие. Я издаю низкий, грязный смешок. — И я думаю, что ты тоже.
Ее щеки стали ярко-красными, как яблоки из сказки. Взяв ее лицо в руку, я тянусь вниз и кусаю ее за щеку. Может быть, я провалюсь в столетний сон.
Мне уже кажется, что я нахожусь под действием какого-то заклинания.
— Salaud!26— кричит она. Ее рука взлетает вверх, чтобы прикрыть щеку, когда я отстраняюсь. Она выглядит злой и раздраженной. Она выглядит растерянной. Клянусь, это самое приятное чувство, которое я когда-либо испытывал. Я мог бы
кончить просто от дрожи ее голоса, от слез раздражения и боли, мило блестевших в ее глазах.
— T'es un salaud! 27
— Oui. — Я провожу большим пальцем по двум красным пятнам на ее щеке. — Je suis un salaud, et t'es une menteuse.28
— Я никогда не лгала тебе, — говорит она, ее голос дрожит от гнева. — Я не лгу тебе сейчас и не буду лгать никогда. В отличие от тебя, я не стыжусь своих желаний. Если мне что-то нужно от тебя, я попрошу об этом. Я не буду ждать, пока напьюсь посреди ночи, и не стану красть это у тебя, гоняясь за тобой, как кровожадный зверь.
Она тяжело дышит, и все, о чем я могу думать, это о том, чтобы выбить дыхание из ее легких еще одним поцелуем. Мы смотрим друг на друга, и впервые мне кажется, что мы действительно смотрим друг на друга. Не на фасад, который мы демонстрируем миру, а на обнаженные души внутри.
Слова бьются у меня на языке. Я хочу сказать ей, что она не такая храбрая, как ей кажется. Я хочу извиниться за то, что украл у нее поцелуй. Я хочу проверить ее храбрость и осмелиться ли она снова ударить меня, укусить, сделать мне больно. Но ни одно из этих слов не кажется мне правильным.
А может быть, все они правильные.
Пронзительный звук свистка пронзает воздух. Мы оба замираем, наши тела напрягаются.
Я поднимаюсь на ноги и тяну Анаис за руку. Она смотрит на меня, но позволяет мне помочь ей подняться.
— Пойдем, tresor. — Я вздыхаю, внезапно почувствовав усталость. — Мы же не хотим провести здесь ночь, правда?
Даже в пурпурном свете сумерек она выглядит как полное дерьмо. Грязь испачкала ее кожу и одежду. Волосы выглядят так, будто она всю жизнь прожила в лесу. На и без того красной щеке зияет багровый след от укуса.
Она выглядит растерзанной, поврежденной и грязной.
Она выглядит так, как будто я расправился с ней прямо здесь, на лесной поляне. Жаль, что это не так.
Я поднимаю ее этюдник с того места, где он упал у подножия дерева, вытираю обложку рукавом и протягиваю ей. Она выхватывает его из моих рук, прижимает к груди и топает прочь. Я иду за ней, проводя рукой по влажным от пота волосам. Хорошо, что только что прозвучал свисток, потому что кто знает, что могло бы случиться в противном случае.
Не помню, когда я в последний раз так заводился.
Это определенно то, чего я больше никогда не должен делать. Это было неразумно и, будем честны, совершенно некультурно.
И я не могу перестать думать о том, чтобы сделать это снова.
Как только я вернулся в коттедж, я сразу же направился в свою спальню и включил душ на всю мощность. Снимаю с себя грязную одежду и бросаю ее в корзину для белья. Сегодня я проявил трагическое неуважение к Yves Saint Laurent.
Я уже собираюсь войти в душ, когда замечаю свое отражение в ванной. Мои глаза расширяются.
Если Анаис выглядела в таком состоянии, то она, по крайней мере, отомстила. Волосы спутаны, потные, кожа покрыта грязью и царапинами. На лице - ярко-красный отпечаток руки, на щеке - рубцы в форме пальцев.
Значит, маленькое сокровище Нишихари вовсе не такое тихое и спокойное, как ей хотелось бы, чтобы я считал. Откровение имеет вкус победы. Даже шрамы на моем лице - это чистое, болезненное доказательство того, что она так же способна на эмоции, как и я, - ощущаются как победа, как блестящий трофей.
Я делаю несколько снимков своего лица после Анаис, жалея, что мне не удалось сделать несколько снимков ее лица после Северина. Затем я захожу в душ, и на меня льется горячая вода. Я закрываю глаза с блаженным вздохом.
Воспоминания о прошлом проносятся в темноте за моими веками. Анаис выхватывает у меня из рук свой этюдник. Анаис убегает от меня, и кровь стынет в жилах, когда я бросаюсь в погоню. Возбуждение от того, что я повалил ее на землю, прижал к себе. Ее тело под моим, ее тепло, мои бедра, прижатые к ее бедрам. Ее раскрасневшиеся щеки, эти яркие, блестящие глаза, ее удары и оскорбления.