Принц Спиркреста
Шрифт:
Я колеблюсь.
— С кем? — спрашиваю я, хотя знаю, кого.
— Наследником Монкруа. — Голос Ноэля дрогнул от фальши. — Мальчик-аристократ с божественными глазами. Незнакомый жених.
— Да. — Я стараюсь говорить спокойно и нейтрально, чтобы Ноэль не догадался о точных обстоятельствах нашей встречи. — Я встречалась с ним.
— А, ты, да? — Я слышу, как он передвигается, как звенят ложки и керамика. Должно быть, в Японии сейчас раннее утро. Я представляю, что Ноэль только что проснулся и носится по квартире, готовит кофе и завтрак, телефон у него на громкой связи. Он не выглядит сонным, но
Я постукиваю пальцем по подбородку, пытаясь найти хороший способ выразить словами то, что Северин чувствует как человек.
— Ты помнишь Людовика XIV?
Ноэль разразился хохотом. — Le Roi Soleil?19
— Да. — Я киваю и улыбаюсь, хотя он меня не видит. — Представь себе его, и ты, по сути, сможете представить себе Северина Монкруа.
— Когда я думаю о нем, мне на ум приходит только та картина, где он одет как солнце с перьями в волосах.
— Да. — Моя грудь подпрыгивает, когда я испускаю тихий смех. — Именно так. Ты понял.
— Ладно, ладно. — Ноэль контролирует свой смех. — Хорошо. Итак... наследник Монкруа - это что? Зацикленный на себе, жаждущий власти и, надо полагать, немного трахающийся. Примерно так?
— Угу.
— Значит, вы двое не ладите?
Это очень сложный вопрос, и в голове сразу же прокручиваются образы: смех и танцы в калейдоскопических огнях клуба, тело Северина, прижатое к моему, его руки, скользящие под рубашкой, и горячие губы, влажно прижимающиеся к сверхчувствительной коже моей шеи.
Это не те воспоминания, которые я хочу прокручивать в голове, пока мой старший брат разговаривает по телефону. Я качаю головой и отвечаю честно.
— Нет, не совсем.
Смех исчезает из разговора, уносясь вдаль, чтобы смениться более темным течением. В этом потоке, как темные существа под поверхностью, плавают мои печаль и гнев.
Я так старалась держать их в узде. Они исходят из неизбежности: грусть от того, что Ноэль должен был покинуть меня, что я должна была покинуть своих друзей, свой дом. Злость на то, что родители прогнали Ноэля, а затем заставили меня оказаться в этой невозможной ситуации.
Мы могли бы сейчас сидеть вместе, помогать друг другу пройти через жизнь, через душевную боль. Завтракать вместе, как раньше, каждое утро, тартины с шоколадом, макая их в чашки с кофе, и говорить о сложных вещах за карточными играми.
Но это не так. И все это из-за наших родителей.
— Все в порядке? — снова спрашивает Ноэль. На этот раз его интонация другая, как будто он хочет услышать настоящий ответ.
— Нет. Не совсем.
— Понятно.
Ноэль снова замолкает. Его молчание - это пространство, которое он создает для меня, чтобы я мог поделиться своими чувствами, как чистый холст, готовый для кисти художника. Даже когда мы были молоды, Ноэль понимал, как трудно мне иногда выразить себя. Говорить кистью или карандашом - это прекрасно, это дается легко и не требует усилий. Но говорить словами иногда кажется почти непреодолимой задачей.
— Анаис. — Голос Ноэля мягкий, когда он наконец заговорил. В его тоне нет грусти, но я и не ожидала этого, потому что Ноэль всегда держит свои эмоции в тайне, даже от меня, иногда даже от самого себя. — Мы купили билеты. Тебе
У меня в горле встает комок. Я знаю, что Ноэль прав. Единственная причина, по которой я затеял весь этот переезд, заключалась в том, чтобы получить английские аттестаты. Английские дипломы будут лучше восприниматься в Японии, потому что я буду поступать на англоязычные курсы.
Конечной целью всегда было пойти по стопам Ноэля и сбежать в Японию, где я воссоединюсь с ним и наконец-то смогу жить своей собственной жизнью.
Жизнь вдали от ожиданий моих родителей, от богатых людей из высшего класса, частью которого они так отчаянно хотят стать, от этой архаичной связи с избалованным, тщеславным наследником.
— Я знаю, — говорю я наконец. — Я знаю, Ноэль.
— Что-то случилось?
Даже если бы я хотела рассказать Ноэлю, с чего бы я начала? Как бы я начала рассказывать о том, как пыталась отвлечься на красивого мальчика в клубе, а в итоге обменивалась оскорблениями со своим женихом, как политическая марионетка в средневековом браке?
Даже думать об этих событиях сюрреалистично, как о чем-то, что я вообразила в своих воспоминаниях.
— Ничего такого, что я могла бы тебе описать. — Я выдохнула, наполовину смеясь, наполовину вздыхая. — Честно говоря, это все просто штучки Roi Soleil.
Ноэль смеется. — Да? И кем же ты тогда становишься? Будущей королевой-консортом?
— Мм... скорее, придворным шутом. Или, по крайней мере, камердинером низшего ранга.
Смех Ноэля стихает, и он вздыхает.
— С тобой все будет хорошо, Анаис. — Голос Ноэля низкий и мягкий. — Помни о звездах. Помни, как они далеки, как далеки от всего, и ничто не может до них добраться. Мир может восхищаться твоим светом или прятать его, но наследник Монкруа, при всем его статусе и деньгах, не сможет добраться до тебя, несмотря ни на что. Ты запомнишь это для меня?
— Да, — шепчу я в трубку. — Я буду помнить.
— Яркая и неприкасаемая, — напоминает мне Ноэль. — Как звезда.
— Да.
— Ты будешь часто писать мне?
— Конечно.
— И ты будешь помнить, как я тебя люблю и как мне не терпится тебя увидеть?
— Я тоже не могу дождаться встречи с тобой.
— Люблю тебя, сестренка.
— Люблю тебя еще больше.
Я вешаю трубку первой, чтобы ему не было обидно, что он бросил трубку. Я секунду смотрю на телефон, на его маленькое лицо в кружочке над его именем. Он выглядит точно так же, как я, и мы оба выглядим как точная смесь наших родителей. У нас мамин цвет кожи и долговязое телосложение, а у отца - прямые черные волосы и разрез глаз. Те самые волосы и разрез глаз, которые заставляли всех французов задавать нам вопрос: А откуда ты на самом деле? с самого нашего рождения, несмотря на то, что мы оба родились во Франции.