Принц снов

Бенджамин Курт

– Надеюсь, что мне, при моем росте, удастся отыскать подходящее укрытие.

Все поняли, что пора трогаться в путь. Кивнув Шокару и Харлолу, Каду направилась собирать войско, а Бикси со Стайпсом принялись сворачивать лагерь.

Льешо собрался было упаковать свои вещи, однако Льюка, крепко схватив за руку, остановил его.

– Не знаю, чем я заслужил твое недоверие, братишка, но клянусь, что не замышляю никакого зла.

Балар наблюдал за беседой, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Это я велел Кагар стукнуть тебя по голове, – признался он, – так что если кто-то из нас заслуживает недоверия, то это именно я.

– И все же, – ответил

Льешо, – я доверяю тебе полностью; делай все, что считаешь нужным, и так, как считаешь необходимым. Все твои сложности логичны; музыка научила тебя с уважением относиться к каждой струне твоего инструмента, но чтобы струна зазвучала, к ней надо прикоснуться особым образом. – Потом, повернувшись к Льюке, принц покачал головой: – А в твоих мыслях присутствует излом, которого я не понимаю. Не думаю, что ты вынашиваешь планы нанести мне вред, но мы можем разойтись во мнениях относительно того, что вредно, а что нет.

– Это все из-за того, что я утратил посланный мне дар, – уточнил Льюка, – или потому, что ты не состоянии принять то, что мой дар тебе показывает?

Льешо покачал головой и в свою очередь сжал руку брата.

– Я не доверяю твоим выводам. Ты способен завести нас в тупик, поскольку принимаешь тьму и хаос своих видений за гибель всего грядущего. Но, с одной стороны, существуют и иные возможности, кроме полного отсутствия будущего, а с другой – полная невозможность увидеть это будущее. Страх перед тем, что ты видишь или, напротив, не видишь, затмил твою способность к рассуждениям. Если уж нам довелось оказаться в центре событий, ведущих вперед, то мы не сможем увидеть сделанное нами же, но раньше, до начала этих событий. Это вовсе не означает, что будущего не существует. Меня волнует то, что ты можешь попусту растратить те возможности, которые мне необходимы, чтобы поддержать события в их сегодняшнем состоянии, а не рисковать в поисках каких-то неопределенных результатов. Думаю, если ты позволишь себе это сделать, то как раз и исполнишь собственное пророчество.

Словно обжегшись, Льюка резко отдернул руку.

– Я не нанесу тебе вреда. Никогда не нанесу тебе никакого вреда.

С этими словами он бросился прочь.

– Не могу его понять, – признался Балар, – но знаю, что он тебя любит.

– У меня вызывают недоверие вовсе не мотивы Льюки, – ответил Льешо и понял, что говорит чистую правду.

Балар вздохнул.

– Как жаль, что со мной нет инструмента. Он так помогает думать.

Льешо хотел было съехидничать насчет относительной значимости их потерь, однако промолчал. Он знал цену, которую пришлось заплатить ему: рабство и побег, смерть мастера Якса, страшный плен брата и друзей. Но Адар приходился братом им обоим, а что значит инструмент для Балара, юноше не дано было понять, как и то, как он связан с ниспосланным музыканту даром. Ясно было лишь одно.

– Прежде чем всем станет лучше, нам предстоит пережить тяжелые времена.

С этими словами принц Льешо отправился за своим дорожным мешком.

Глава двадцать вторая

Говорили, что всадники Гарнии скакали в седле с самого рождения, ели и спали на спинах своих быстрых, выносливых лошадей. Они носили мягкую обувь, так как почти не ступали по земле. Всю жизнь эти люди кочевали вслед за стадами лошадей – до глубокой старости. И лишь умерев и упав на землю, они покидали седло.

Льешо не доводилось видеть, как гарн умирает в седле от старости. Не знал он также, насколько мягки их сапоги. Но во время Долгого

Пути завоеватели гнали пленников, не покидая седла даже для того, чтобы отделить мертвых от живых. Мальчик шел по степям пешком или же его несли на руках соотечественники. В седло он сел лишь после того, как госпожа Сьен Ма нашла его на тренировочной площадке Жемчужного острова.

Конечно, истощенный подросток представлял собой лишь жалкое подобие начинающего гладиатора. Богиня же направила мальчика по тому пути, который предначертал ему Льек. Теперь он проводил в седле столько времени, что иногда задумывался, не передается ли таким образом принадлежность к нации гарнов. С легкостью приспосабливая вес собственного тела к изменчивой поступи лошади, Льешо ощущал, как с каждым пройденным ли все больше проникается гарнским духом.

Но если фибский принц постепенно превращался в искусного всадника, то кем становились те гарны, которые вторглись во дворец Солнца, чтобы убить короля? Что случилось со шпионами и провокаторами, покинувшими седла в тысяче ли от Фибии, на узких улицах Шана? И какое отношение ко всему этому имел волшебник с севера? Как удалось мастеру Марко получить власть над степными землями и почему каратели следовали за ним?

Ответы на все эти вопросы необходимо получить прежде, чем выступать против волшебника в поход. Нужно точно определить, встретит ли враг во всеоружии или его можно будет застать врасплох. А времени на выяснение всех этих обстоятельств оставалось совсем мало.

Границы как таковой заметно не было – то есть никто не начертил на земле ту границу, которая отделяла бы пустыню от степи, но тем не менее во второй половине дня войско вошло в Гарнию. Льешо не мог точно сказать, когда именно: холмы вокруг все поднимались и поднимались, а вот опускаться никак не хотели. Трава стала гуще, воздух – разреженнее. Лошади то стучали копытами по камням, то мягко ступали по сочной траве, становившейся нежнее по мере того, как воздух пропитывался влагой и свежестью.

Всадники с трудом продрались сквозь скопления спутанных корней и травянистых гребней – настолько высоких, что они задевали о стремена, и вышли на зеленый луг, словно скошенный пасшимися овцами и лошадьми. Льешо изо всех сил старался удержаться в настоящем, но прошлое все равно постоянно напоминало о себе, путая мысли и воспоминания. Дороги он не знал. Долгий Путь проходил по другому маршруту, но тем не менее запах травы оставался тем же. Юноша уже забыл вкус воды на ветру, свежесть ее на жаждавшем очищения лице. После иссушающей жары пустыни эти земли могли бы показаться блаженными, однако радоваться и наслаждаться мешали неумолимые воспоминания: маленький, едва живой мальчик неумолчно плакал в душе полного сил юноши.

«Я здесь и сейчас, – постоянно напоминал себе Льешо, – не в прошлом».

Рядом ехала Каду. Одной рукой она крепко сжимала поводья, другой нежно прижимала к себе Маленького Братца. Обезьянка вела себя странно тихо, и личико ее казалось таким же взволнованным, как и лицо ее прекрасной хозяйки. Собачьи Уши, к всеобщему удивлению, отказался путешествовать среди тюков и свертков и потребовал своего верблюда вместе с подаренным ташеками маленьким седлом. Он тоже ехал рядом с Льешо – с другой стороны: карлик настоял именно на таком распределении мест, заявив, что так ему легче будет запомнить ход испытания, чтобы впоследствии воспеть его. Принц не возражал, однако его темный, серьезный взгляд скоро положил конец веселым мелодиям, которыми музыкант поначалу пытался поднимать дух войска.