Принц Хаоса

Желязны Роджер

Серое, черное и серебряное… Его лицо было более старой, более суровой версией моего. Кэвин, мой отец, смотрел на меня. Сколько раз я безрезультатно потел над этой картой, пытаясь дотянуться до него, пока мозг не скручивался в ноющие узлы. Многие говорили, что значит это лишь одно из двух — или он умер, или он блокирует контакт. А потом на меня накатило забавное ощущение. Я припомнил его рассказ о тех временах, когда они пытались достать Брэнда через Козырь и как сначала у них не получалось из-за удаленности тени, где был заключен Брэнд. Затем я вспомнил

отцовские попытки добраться ко Дворам, и там трудность заключалась в огромном расстоянии. Допустимо ли то, что он не умер и не блокирует меня, а то, что он находится слишком далеко от тех мест, где я предпринимал свои попытки?

Но тогда кто же пришел мне на помощь в Тени той ночью, перенеся меня в странный мир меж теней и причудливых приключений, что случились со мной там? И хотя я был не совсем уверен в природе его появления в Коридоре Зеркал, но позже я натыкался на знаки присутствия отца в самом Янтарном Замке. Если он побывал в каждом из этих мест, то вряд ли он мог быть настолько далеко. А это значит, что он просто блокирует меня и еще одна попытка добраться к нему скорее всего окажется столь же бесплодной. И что, если были иные объяснения для всех событий и…

Карта вроде бы начала холодеть под моим касанием. Было это игрой воображения, или сила моего взгляда все же начала активировать ее? Я мысленно двинулся вперед, фокусируясь. Кажется, карта стала еще холодней, когда я это сделал.

— Папа? — сказал я. — Кэвин?

Еще холоднее, и покалывание в кончиках пальцев, касающихся карты. Кажется, начало Козырного контакта. Возможно ли, что он был гораздо ближе ко Дворам, чем к Янтарю, и теперь более доступен…

— Кэвин, — повторил я. — Это я, Мерлин. Привет.

Его изображение шевельнулось, кажется, сдвинулось. А затем карта стала совершенно черной.

Но она оставалась холодной, и возникло ощущение типа молчаливого варианта контакта, схожее с долгой паузой во время разговора по телефону.

— Папа? Ты там?

Тьма карты обрела глубину. И далеко внутри нее, кажется, что-то шевельнулось.

— Мерлин? — слово было неотчетливым, но я был уверен, что это его голос произнес мое имя.—

Мерлин?

Движение в глубине было реальным. Что-то рвалось ко мне.

Оно изверглось из карты мне прямо в лицо, с биением черных крыльев, каркая, ворон или ворона, черная-пречерная.

— Запретно! — каркнула птица. — Запретно! Уходи! Убирайся!

Она била крыльями возле моей головы, пока карты сыпались из рук.

— Прочь! — пронзительно кричала она, кружа по комнате. — Запретное место!

Птица вылетела в дверь, а я кинулся следом. Но она исчезла, в мгновение ока потерялась из виду.

— Птица! — кричал я. — Вернись!

Но не было ни отклика, ни шороха бьющих крыльев. Я заглянул в другие комнаты, но ни в одной из них не было и следа чернокрылого тварёныша.

— Птица?..

— Мерлин!

В чем дело? — донеслось свысока.

Я взглянул вверх, чтобы увидеть Сугуи, спускавшегося по хрустальной лестнице в дрожащей вуали света — за его спиной густело небо, полное звезд.

— Просто ищу птицу, — отозвался я.

— О-о, — сказал он, спустившись к площадке и ступая сквозь вуаль, которая сразу дематериализовалась, прихватив с собой и лестницу. — Надеюсь, особенную птицу?

— Большую и черную, — сказал я. — И вроде, говорящую.

Сугуи покачал головой.

— Я могу послать за такой, — сказал он.

— Это была особенная птица, — сказал я.

— Жаль, что ты упустил ее.

Мы вошли в коридор, и я, повернув налево, направился обратно в гостиную.

— Козыри разбросаны, — заметил дядя.

— Одним я пытался воспользоваться, а он почернел, и из него вылетела птица, крича: «запретно!» Вот я их и выронил.

— Звучит так, будто твой корреспондент — злой шутник, джокер, — сказал он, — или — заклят.

Мы опустились на колени, и он помог мне собрать Козыри.

— Последнее мне кажется более вероятным, — сказал я. — Это была отцовская карта. Я много раз пробовал запеленговать его, и на этот раз я был ближе, чем когда-либо. Я действительно слышал его голос во тьме, прежде чем вмешалась птица, и связь прервалась.

— Звучит так, будто он заключен в место без света и, наверное, охраняемое магией.

— Конечно! — сказал я, подбивая колоду и пряча ее.

Нельзя потревожить ткань Тени в точке абсолютной тьмы. Тьма столь же эффективна, как и слепота, когда кого-нибудь наших кровей надо лишить возможности побега. Что ж, это добавляет элемент рациональности к моему недавнему опыту. Кто-то, желающий, чтобы Кэвин вышел из строя, был бы вынужден содержать его в очень темном месте.

— Ты когда-нибудь встречал моего отца? — спросил я.

— Нет, — отозвался Сугуи. — Насколько я помню, он под конец войны ненадолго посещал Дворы. Но я никогда не имел удовольствия.

— Ты слышал что-нибудь о его здешних делах?

— То, что он вместе с Рэндомом и другими жителями Янтаря присутствовал на встрече с Суэйвиллом и его советниками — встрече, предшествовавшей мирному договору. После чего, как я понимаю, он пошел своими путями, и я даже не слыхал, куда они его могли завести.

— В Янтаре я слышал не больше, — сказал я. — Интересно… Он убил Лорда Бореля… незадолго до финальной битвы. Есть какой-нибудь шанс, что родственники Бореля могли искать его?

Дядя дважды щелкнул клыками, затем надул губы.

— Дом Птенцов Дракона… — задумался он. — По-моему, нет. Твоя бабушка была из Драконьих Птенцов…

— Знаю, — сказал я. — Но я практически не имел с ними дел. Некоторое расхождение во взглядах с Удящими…

— Пути Птенцов Дракона — довольно воинственны, — продолжал Сугуи. — Слава битвы. Боевая честь, понимаешь ли. Во времена мира не могу представить их недовольства делами военными.