Принадлежать им
Шрифт:
— Боюсь, — совершенно серьезно отвечаю я и снова наталкиваюсь на внимательный взгляд Серого в зеркале.
Все это время он спокойно разговаривает со Сказочником, но вот есть у меня ощущение, что каждое наше слово слышит. И каждое движение отслеживает.
— Не бойся, конфетка, — тоже без улыбки уже, серьезно очень говорит Черный, — у тебя карт-бланш.
— Почему? — отчего-то шепотом спрашиваю я.
И слышу спокойный голос Серого:
— Потому что ты — наша женщина.
Ох,
Моргаю оторопело, не зная, что на это все отвечать. Да еще и при постороннем, которого братья, судя по всему, вообще никак не стесняются. А затем тихо выдаю первое, что приходит в голову:
— На три месяца только…
Вижу, что Жнецы переглядываются между собой, опять, чисто по-свински, общаясь телепатически, а после Черный выдает:
— Посмотрим…
То есть, “посмотрим”? Это что еще за такие заявочки?
Я открываю рот, чтоб тут же, не сходя с места, прояснить ситуацию, но в этот момент звонит телефон у Черного.
Он смотрит на экран, ругается, тапает по экрану:
— Да.
— Вы где? — слышится из динамиков неприятный холодный мужской голос.
— А в чем вопрос?
— Ко мне приезжайте, разговор есть.
— Через пятнадцать минут. Ты в офисе?
— Нет, в жральне моей.
Черный, не прощаясь, отключается, что, на мой взгляд, довольно невежливо, затем, снова переглянувшись с братом, коротко скалится.
И лезет снова в телефон, что-то выискивая.
Судя по всему, в новостном портале.
Находит, матерится.
— Блять, на пятнадцать минут нельзя отлучиться, обязательно какая-то хуета произойдет… Серый, давай конфетку и этого мелкого забросим к нам, а потом погоним.
— Я еще не дал согласия… — холодно вмешивается Сказочник, и я его прямо уважаю в этот момент за то, что кишка не тонка противостоять братишкам, от которых сейчас явно боевой яростью веет.
— Глянешь то, что вы уже сделали, в том порядке, в котором я говорил, — отвечает ему Серый, — Дана покажет. А девку твою мы привезем вечером. Или завтра, если сегодня не успеем.
— Я обозначил условия. — Все так же непримиримо говорит Митя, — никакого насилия.
— Да-да, мы в курсе, мальчик, — грубо прерывает его Черный, — какое, к хуям, насилие? Делай все по лайту, девочке зайдет.
— Да, я смотрю, вы в этом профи… — замечает Сказочник, и я вижу в этом намек на то, что наша возня на заднем сиденье не прошла мимо него.
— А то! — Черный рассеянно скролит ленту, снова находит то, что ему не нравится, кривит губы и злится.
Серый тормозит возле апартов.
— На связи, — коротко говорит он Сказочнику, и тот выметается с переднего сиденья.
Черный выпрыгивает с заднего, вынимает меня, чмокает в губы, от души, но как-то мимолетно.
Садится к братцу на переднее и тут же утыкается в телефон.
А Серый, скользнув по мне яростно холодным взглядом, прикуривает, кивает и… Выруливает со стоянки.
А я стою, как дура, смотрю вслед большой белой машине, трогаю машинально пальцем губу, словно чувствуя до сих пор вкус поцелуя Черного. И злюсь.
Потому что Серый не поцеловал…
43. Черный. Поворот событий
— И че это было, блять? — спустя минут пять молчания, которым мой братишка феерически умеет выносить мозг, не выдерживаю я, — какого хера ты танцы на дороге устраивал?
Мелкий мудак молчит в своем фирменном мудацком стиле, рулит, курит, спокойно втягивая дым и выдувая его ноздрями. Дракон на минималках гребанный.
И я вот прямо чувствую, что назрела у нас беседа, серьезная очень.
И совсем не по поводу дел насущных, чтоб им провалиться. Потому что перед заказчиком мы единым фронтом, это понятно. А вот между собой — терки с некоторого момента. И я его даже знаю, этот момент.
Мелкий, красивый, сильно умненький и шустрый момент.
И надо бы все прояснить до той минуты, когда к Вопросу приедем. Потому что там у него нам нельзя показывать даже малейшее недопонимание.
Братья Жнецы тем и несокрушимы, что едины.
Нас не сломить, наши яйца самые бетонные, бошки самые крепкие и прочее все в том же духе.
Хер ли! Столько лет на репутацию работали и сейчас все проебать?
Из-за наших внутренних разборок?
Нихуя.
Но решить вопрос можно, только разговаривая. А это нереально сделать, пока мелкий засранец молчит. И что-то там варит в своей дохера умной, но совершенно ебанутой башке.
— К обочине пиздуй, — командую я, глянув еще раз на экран, где у Вопроса уже, походу, истерика началась, судя по обилию голосовух, и решив, что за пять минут лишних он в мир иной не отъедет. Крепкий, сучара лагерная.
Серый молча, никак не комментируя вообще мои слова, выруливает к обочине. Глушит мотор, откидывается на спинку сиденья, курит, глядя перед собой.
— Ну? — я уже теряю терпение. В отличие от этого ледяного мудака, я не умею долго копить гнев, сразу выплескиваю. Обычно после этого тишина вокруг наступает. И мертвые с косами.
Брат знает эту мою особенность, обычно вовсю пользуется.
Но сейчас однозначно перегибает.
— Что ты думаешь делать дальше?
Ох, бля.
Умеет быть неожиданным, говнюк мелкий. И, самое главное, не конкретизирует. И понимает, что я понимаю, о чем он.