Принадлежать им
Шрифт:
— Нет! — мгновенно взвиваюсь я, чуть ли не подпрыгивая на месте, — нет!
— Привезем… — Сказочник спокойно переводит взгляд с одного Жнеца на второго, — я правильно понимаю, что будет применено насилие? Давление? Шантаж? Принуждение?
— А то! — усмехается Черный, показательно не обращая внимания на мои бешеные пляски.
Серый молчит согласно.
Вот ведь… Гады!
— Прекратите немедленно! Артем! Серый! Я сказала, что я против! Я не позволю!
На меня вообще никто не смотрит!
Стоят,
— Мне этот вариант не подходит, — все так же равнодушно отвечает Сказочник, даже не пытаясь меня перекричать.
— Меня здесь вообще хоть кто-то слышит? — на автомате договариваю я, — что?
— Я думаю, мы договоримся, — спокойно отвечает Серый, кивая приглашающе на машину, — погнали, обсудим… Как ты вообще до этого додумался?
— Я взял готовое решение и немного… костылизировал.
— Может, кастомизировал?
— Нет.
Именно в этот момент Черный, совершенно походя, легким движением руки, взваливает меня на плечо и тащит по ступеням вниз.
В толпе ахают, улюлюкают.
Серый и Сказочник, продолжая беседовать про наш проект, идут следом, никак не реагируя на мое негодующее шипение, потому что громко орать я не могу, сильно на живот давит каменным плечом!
— А вообще, мальчик, зря ты от принуждения и шантажа отказываешься, — весело комментирует мои ерзания и шипение Черный, показательно гладя меня здоровенной лапищей по заднице, — иногда это охуенно срабатывает… Правда, конфетка?
— Пош-ш-шел…
— Обязательно! И очень-очень скоро. Дай только до апартов тебя довезти…
Я, устав сражаться, в бессильной ярости свешиваю руки вдоль широченной спины Черного, смотрю, как тихо разговаривают Серый и Сказочник, идя следом за нами.
Во всей этой тупейшей ситуации есть единственный светлый момент: красная от удивления и злости физиономия Вичевской, сидящей на ступеньках универа, куда ее не особо аккуратно уронил пару минут назад Серый.
Хоть что-то позитивное в происходящем дерьме.
42. Не поцеловал…
Около машины меня сначала ставят на подножку, затем шлепком по заду отправляют в недра здоровенного трактора на колесах. Следом забирается Черный, привычно занимая две трети заднего сиденья.
Серый прыгает на водительское, а Сказочник спокойно занимает переднее пассажирское. Причем, с таким видом это делает, словно всю жизнь только делал, что ездил с бандитами в машине.
По крайней мере, выглядит он совершенно обычно. Невозмутимо и отстраненно.
Черный, не обращая внимания на мое негодующее пыхтение, тянет к себе, щедро лапает за зад, тискает за талию и грудь.
— Отвали… — злобно шиплю я, косясь на равнодушного ко всему Сказочника. Как-то неловко… Хотя, учитывая, как
— Люблю, когда злишься, — скалится Черный и в дополнение еще и целует меня, насильно удерживая за щеки здоровенной жесткой лапой.
Пытаюсь сомкнуть губы, но разве это поможет? Вообще нифига!
Напористо впечатывается еще сильнее, вынуждая подчиниться и впустить себя. От нашей жаркой возни, его грубых лап на себе, его горячего жадного насильного поцелуя становится тесно в одежде, я вся горю, и не понять, чего больше, негодования или возбуждения.
Черному передается моя трясучка, он увлекается, перетаскивает к себе на колени, жамкает снова задницу, забирается ладонями под футболку, возбужденно сопя.
Голову мою глупую заволакивает дурманом кайфа, хочется плюнуть на все и поддаться…
В этот момент машина резко тормозит, и нас с Черным чуть-чуть мотает по сиденью.
Он отрывается от моих губ и выдает длинную матерную тираду про “одного тупого дебила, совсем не умеющего водить”.
“Тупой дебил” не реагирует, только взгляд его в зеркале заднего вида — острый и расчетливо яростный.
Сразу становится понятным, что не просто так он притормозил настолько резко.
— И как, в итоге? — как ни в чем не бывало, продолжает он разговор со Сказочником.
— Убрал дырки и изначально задуманное решение заработало… — пожимает тот плечами, и я с изумлением понимаю, что он все это время довольно активно разговаривал с Серым! Что он, оказывается, вполне себе говорящий! И даже может фразы в длинные предложения складывать!
С чего я решила, что он — аутист?
Нет, то, что придурковатый — ежу понятно, тут без вариантов.
Но не аутист, точно.
Ну, или в какой-то странной форме. Хотя, что я про это знаю? То же, что и все остальные: чуть больше, чем нихера.
Серый кивает, явно понимая, о чем ему вещает Сказочник.
Черный, чуть угомонившись, спускает меня с коленей, но от себя не дает отдалиться. Сладко лижет шею, и проклятые мурашки долбят по коже во всех стратегически важных местах.
— Наглая ты стала, конфетка… — бурчит он добродушно, — ротик раскрываешь, посылаешь меня… Ты в курсе вообще, что все, кто меня посылал, больше этого не могут сделать? Чисто физически?
— Языки отрезал? — фыркаю я, не пугаясь совершенно, хотя тема беседы жуткая. И еще недавно я бы, наверно, офигела. А тут… Все прямо нормально воспринимается. И даже разговор поддерживаю, и даже язвлю, смотри-ка!
— Ну… Типа того, — улыбается белозубо Черный, и я смотрю на впечатляющих размеров клыки, белизна которых подчеркнута черной бородой. Ух… Хищник какой… Кусачий… Волчок, кусь за бочок… — не боишься?