Придуманная жизнь

Торрес Мара

на самом деле точка и отдаление.

В ночь с воскресенья на понедельник, в одну минуту первого, Хонас прислал Карлоте

смс-ку:“Поздравляю, милая. Надеюсь. Ты будешь очень счастлива, и год будет для тебя

чудесным. Я тя лю.”

Карлота ему не ответила, не ответила она и на следующий день, но в среду послала сообщение по почте.

Спасибо за поздравление, Хонас. Слова “милая” и “я тя лю” напомнили мне времена,

когда мы были счастливой парой, по крайней мере, я так думала. Поначалу мне было

муторно и тоскливо, такие вот делишки, но что есть, то есть. Существует только два пути: либо ты себя превозмогаешь, и твое душевное состояние преодолевается, либо тоска разрастается в тебе, как опухоль. Я не придаю значения своему теперешнему состоянию,

потому что с ним нужно справиться, отсечь, как эту опухоль. Так что ты тоже будь очень

счастлив. Бай.

Ханас ответил ей через семь минут еще одним сообщением:

Привет, Карлота! Почему ты так мне отвечаешь? Почему говоришь “думала”? Ведь мы

и были счастливы. Мы были очень счастливы, будь уверена. Рядом с тобой я был самым счастливым на свете человеком, ты навсегда оставила во мне свой след, я никогда не смогу забыть тебя. Не сомневайся в том, что я был счастлив рядом с тобой, это было бы ошибкой. Больше того, вероятно, рядом с тобой я мог бы быть счастлив всегда... Я не пытаюсь убедить тебя в этом, просто говорю то, что думаю.

Она:

Пойми, Хонас, вопросы веры я не оставляю даже на воскресенья. Дело не в убеждении, а

в единстве людей. Ты был так счастлив, что ушел, не оставив следа? Ты был так

счастлив, что не мог поговорить со мной, чтобы рассказать, о чем думал? Ты был так

счаслив, что решил начать новую жизнь? Что-то в этой историии у меня не сходится, так

что самое лучшее нам расстаться. А если когда-нибудь тебе захочется мне все объяснить,

а мне захочется все выслушать, мы выпьем кофейку. А пока наслаждайся по полной своей

холостяцкой жизнью, как я наслаждаюсь своей. Обнимаю тебя крепко, и катись ты на хрен!

Карлота – решительная. Она всегда была такой решительной. Возникает желание ей

зааплодировать.

Вчера Карлота отмечала день рождения. Это был самый грандиозный в ее жизни,

праздник, по крайней мене, из тех, что я помню. Пятьдесят гостей, море выпивки и еды, вдоволь музыки – и Карлота в наряде двадцатых годов, лишившая нас дара речи.

– Как ты думаешь, она скучает по Хонасу? – спросила меня Рита, когда Карлота

отплясывала чарльстон с французом, следовавшим за ней повсюду с завидным постоянством.

Я посмотрела на колышущийся плюмаж из перьев, прикрепленный к сверкающей диадеме

на ее голове.

– Не очень-то заметно, правда.

Сегодня у нас воскресное похмелье.

Глава 7. Ната и Фортуната.

Я задаю себе вопрос, в чем же больше правды – в том, что люди видят снаружи на моем

лице, или в том, что я чувствую внутри, в своей душе? Я задалась этим вопросом, потому что все попали в самую точку, сказав, что Альберто никогда ко мне не вернется, и единственным

человеком,

который ошибся, была я сама. Пока я была уверена в том, что он вернется, и мы

расстались лишь на время, остальные были уверены в обратном.

Ната не перестала существовать в обычном мире, но в своем собственном странном мирке Фортуната бездыханна, она мертва.

Сердце первой бьется, сердце второй заледенело.

Ната всегда окружена людьми, Фортуната – одинока.

Выходя из дома по утрам, я – Ната, а лежа в кровати по ночам, – Фортуната.

Ната шумная, суматошная, а Фортуната одинокая и опустошенная.

Я тебя ненавижу, Бето, ненавижу за то, что ты со мной сделал. Я ненавижу тебя всем сердцем, всей душой. Лучше бы тебя никогда не было, и я никогда бы не познакомилась с тобой! Господи, хоть бы ты никогда не родился на свет, не был отличником, и твои родители никогда не послали бы тебя в Мадрид! И пусть бы ты никогда не появлялся на том празднике по случаю окончания университета, и твой друг не представил бы нас, а ты не попросил бы у меня телефон и не позвонил бы мне, чтобы пригласить на ужин. Хоть бы ничего этого не произошло. Ты мог бы не появляться в моей жизни, заодно избавив меня от своего исчезновения три года спустя. Тогда теперь мне не пришлось бы учиться тому, что значит быть удрученной, подавленной, уничтоженной, что значит грустить и тосковать, желая наорать на тебя, ударить, избить за то, что ты разбил мне сердце, разлюбил и бросил меня. Я никогда не прощу тебя, Бето, пройди хоть тысяча лет. Клянусь, я не прощу тебя, потому что верила тебе, верила в твою любовь, пока однажды вечером ты не появился со своим проклятым бульдозером, чтобы разрушить все, не задавая вопросов. Я ненавижу тебя, Бето, и желаю тебе самого худшего.

– Не переборщи, Ната, – улыбаясь, говоришь ты.

– Бето!.. Что ты здесь делаешь?

– Думаешь, ты одна можешь летать на кровати?

Я подбегаю, чтобы обнять тебя. Боже, как же я тоскую по тебе! Как же мне не хватает той

спокойной, упорядоченной и размеренной жизни рядом с тобой. Теперь все совершенно иначе... Я скучаю по тем временам, когда я приходила затемно, и ты был дома. Я входила и видела, как ты валяешься на диване, смотришь телевизор, или слушаешь музыку, а в пепельнице было полно окурков, и стоял стакан на столе. Ты ничего не делал, просто ждал меня. Ты прятал лицо на моей шее, когда я подходила поцеловать тебя, и шептал мне на ушко, как сильно я задержалась, что вечер без меня тянулся целую вечность, и как же хорошо, что я уже дома. Ты поднимался с дивана, чтобы взять сумку, относил ее в комнату, и возвращался ко мне с домашними тапочками. Как же я хочу снова и снова видеть это. Хоть бы еще раз ты опустился на колени, чтобы снять мне сапоги и надеть тапочки, придвинул кресло, встал за моей спиной, чтобы заплести мне волосы в косичку, и начал расспрашивать, как я провела время.

– Отлично, – отвечаю я. – Я опоздала, как всегда, все уже были на своих местах, и мне досталось место на краешке стола, но мне было все равно, потому что я была с приятелями, с которыми прекрасно провела время. Мы говорили о знаках зодиака и о разных глупостях. Ужин прошел довольно забавно, поскольку мы болтали только о всякой ерунде, никому и в голову не пришло говорить о работе, о рекламе, о других агентствах. Никто не касался больных тем, чтобы не омрачить вечер.

– Здорово, что вы отвлеклись на время от своих проблем, но я не верю, что за весь вечер никто и словом не обмолвился о рекламе, – подкалываешь ты меня.