Придуманная жизнь
Шрифт:
– Ладно, – соглашаюсь с тобой я, – поговорили, но совсем чуть-чуть, и только в самом начале, а потом мы об этом забыли.
Ты повторяешь то, что уже говорил и спрашиваешь, пропустили ли мы по бокальчику после ужина.
– Ну, конечно же, – отвечаю я. – И кроме того, завалились поплясать на танцплощадку в нижней части ресторана.
– И что же, все танцевали? – интересуешься ты.
– Нет, не все, – рассказываю я, – но руководство танцевало. Знаешь, было очень смешно смотреть, как они танцуют. Капли пота стекают по лицу, рубашки вылезают из брюк, но пиджаки они не снимают.
–
– Верно, хуже некуда, – но, если бы ты был со мной, все было бы очаровательно, я была бы в восхищении.
– Да ни за что на свете, – говоришь ты, – лучше послушаю твой рассказ.
– Мауро пришел? – спросил ты, нежно гладя меня по волосам.
– Мауро?
– Ну да, тот самый Мауро, с которым ты познакомилась однажды на похожем ужине, и с которым потом попивала пивко.
– Ах, Мауро! Мауро... Конечно же нет, он не пришел, но сейчас, раз ты так говоришь, это было бы хорошо..
Я вскочила на ноги и принялась наворачивать круги по комнате, разговаривая вслух. Я не виделась с Мауро с того случая. “ А что бы произошло, не смойся я тогда неожиданно из бара. Уверена, что ничего. Ничего бы не произошло, а, возможно, что и все. А, быть может, сначала ничего, а потом все. Или, наоборот, сначала все, а после ничего.
Ты смеешься и говоришь, что я в своем репертуаре, остаюсь такой же, как всегда, и кажется, будто и не было времени, проведенного без меня.
Глава 8. Не лучшие времена
Мы остались пообедать у Альвара и Бласа. Решив купить на десерт пирожные, я подошла к булочной и увидела висящее на двери объявление “закрыто”. Мне пришлось пройти вниз три улицы, пока я не отыскала другую кондитерскую.
– А что, Курро сегодня куда-то ушел, у него закрыто? – спросила я, поднявшись к ребятам.
– У него закрыто не сегодня, – сказал Альвар, пока я относила сумочку и жакет в спальню. – Он закрылся окончательно.
– Ты шутишь, с чего бы это?
– Видишь ли, – крикнул с кухни Блас, – кризис, малышка, добивает всех.
Протрезвонил домофон, и в квартиру поднялась Рита вместе с Уго и Роберто, которых тоже пригласили. Они случайно встретились у входа. Мы расцеловались, немного поговорили о том, сколько времени не виделись. Даже не верится, но мы не смогли вспомнить, когда же это было в последний раз.
– Ничего удивительного, что не вспомнили, – прокомментировал Альвар. – В последний раз мы все встречались на торжественном открытии дома пару лет назад и закончили на рогах.
– Ну и роскошная жизнь у вас теперь, – сказал Робер, сделавший для них проект изменений. – Но, как сильно изменился квартал, правда? Его просто не узнать.
– Еще как не узнать – подтвердил Уго, – его как будто захватили китайцы.
– Булочная досталась китайцу? – спросила Рита. Она тоже видела, что булочная была
закрыта.
– Нет-нет, пока мы не знаем, кому досталась булочная, но в скором времени, полагаю, увидим... В любом случае, вы же не знаете, какая перепалка случилась у нас с Курро, верно, Блас?
Альвар постоянно спрашивает “верно, Блас?”, или “да, Блас?”, не ожидая от того
– Ведь мы же заключили с ним мир, и снова каждый день спускались к нему. А однажды мы спросили его “Как дела?”, так, обычный вопрос, который задаешь, когда входишь. А он вместо того, чтобы ответить нам, как всегда свое привычное: “Да, ничего... Так себе, не то, чтобы очень, но живем помаленьку”, подошел, да и брякнул: “Ужасно, ребята, погано”. Мы с Бласом тогда сильно удивились, потому что заметили, что он реально встревожен. Поднимаясь, мы еще обсуждали услышанное, да, Блас?
– А на следующей неделе он приходит, – продолжил за Альваром нить разговора Блас, – и сообщает нам, что они не знают, что делать, чтобы оплатить аренду. А еще через неделю – что не могут заплатить поставщикам, и поэтому вынуждены закрыться...
– … Магазинчик, основанный его родителями, был открыт для всех более сорока лет. Он довольно прочно стоял на ногах.
– В общем, на другой день мы пришли... а они закрывают магазин! И вот вы видите его стареньких родителей. Его отца, которому, должно быть, по меньшей мере лет восемьдесят, вытаскивающего из книжных полок те немногие, оставшиеся у них вещи, и стерегущего кассу, возле которой возится, составляя отчеты еще какой-то человек, и матушку, подбирающую шелковые кружева. Вы видите, как старичок протягивает сыну руку...
– … И видите самого Курро с понуро опущенной головой, все еще в фартуке... У нас душа ушла в пятки, и сжалось сердце, как сказал Блас.
На какое-то время мы лишились дара речи и молчали. Был слышен лишь звон доставаемой из шкафа посуды, да стук ударяющего о деревянную доску ножа, пока Робер резал лук.
– А, везде творится одно и то же, – сказала Рита. – Не только в торговле. Кто бы ни были, врачи, учителя, водители – не имеет никакого значения. Отпахали ли они двадцать лет, или только что отучились, безразлично, все мрут, как мухи. Тебе не нужно даже спрашивать, все написано на лицах. У нас, у всех снова постные, унылые физиономии.
– Представь себе, как у нас идут дела. Нас, архитекторов, скачки цен жахнули по полной, – Робер со свистом рубанул воздух ножом. – По самое некуда. Через что я прошел, чтобы иметь свою мастерскую с четырьмя служащими. А поскольку проектов у нас было мало, нам их не давали, то я стал подумывать о том, чтобы закрыться, как Курро, но, как ты закроешь? Понятно, что ты терпишь, половину людей увольняешь и ждешь, что будет дальше. А я говорю, что что-то произойдет...
Молчание. И снова слышна только наша возня. Рита стелила на стол скатерть, Альвар до блеска начищал бокалы, Уго открывал бутылку вина, Блас копошился у плиты рядом с Робером, продолжающим возиться с зеленью. Я носила на стол тарелки. Всем нам шестерым показалось несколько странным затеять разговор о работе. Мы почти всегда говорим о политике. В конце концов политика представляется делом других. Ты ругаешь их, критикуешь, не имея в этом деле никакого опыта. Но говорить о работе – совсем другое дело. Работа, особенно когда дела плохи, сугубо личное дело. Говорить об этом совестно. Это все равно, что раздеться перед людьми.