Предначертание

Давыдов Вадим

– Поверит, Джейк, – вздохнула Рэйчел. – Я знаю. Ещё как поверит… Что это было? Гипноз? Ну, хоть как-то же вы это объясняете, хотя бы самому себе?!?

– Нет, – Гурьев едва заметно улыбнулся. – Я называю это резонансом. Хотя научного объяснения, как вы догадываетесь, не существует.

– Ни минуты в этом не сомневалась.

Он мог бы заставить меня сделать всё, что ему требуется, без всякого страха подумала Рэйчел. Мог бы – но не стал. И никогда не станет. Потому что… Боже. Я схожу с ума!

Снова прозвенел дверной колокольчик.

– А это кто?

– Осоргин. Сейчас будет второе действие.

Держитесь.

Кавторанг вошёл в студию, поздоровался с Рэйчел, почти безупречно притворившись, что ничуть не удивлён её присутствием. И увидел орла. Инстинктивно попятившись, кавторанг перекрестился и вытаращился на Гурьева. Потом перевёл потерянный взгляд на Рэйчел. Она первая сжалилась над моряком, сказала по-русски:

– Не волнуйтесь, Вадим Викентьевич. Это наш домашний попугайчик.

Гурьев едва не подпрыгнул от того, как легко и непринуждённо вырвалось у Рэйчел это – «наш». Конечно, наш, дорогая. Всё будет именно так, как ты говоришь.

Упреждая реакцию Осоргина на это смелое заявление, он протянул моряку банкноту:

– Вадим Викентьевич, голубчик. Тут недалеко мясная лавка. Четыре фунта баранины, пожалуйста.

Рранкар, поняв, что сейчас принесут еду, оживился и поднял голову. Осоргин, постояв секунду, будто раздумывая и, кивнув, очень быстро вышел. Можно было даже принять это за бегство.

Когда за Осоргиным тихо затворилась дверь, Рэйчел вдруг звонко рассмеялась. И Гурьев, и Рранкар, как по команде, повернулись к ней.

– Рассказывайте, – скомандовала Рэйчел. – Ну же?!

Хоккайдо. Апрель 1930 г

Когда он подошёл к воротам дзёкаку, [33] носившего название «Начало Пути», была опять весна. Он постучался, и, посмотрев на него, слуга – или не слуга? – кивнул Гурьеву, словно старому знакомому, и впустил его внутрь.

33

Дзёкаку – феодальный замок, обычно на возвышении, вокруг которого располагается селение.

Подойдя к крыльцу, Гурьев остановился. Несколько секунд спустя на ступеньки вышел старик с гладко выбритым лицом и традиционной причёской самурая, облачённый в простое тёмное кимоно. Гурьев поклонился, назвался и протянул хозяину медальон Мишимы. Тот взял его, мельком взглянул, словно бы и не нуждался ни в каких верительных грамотах, и вернул медальон Гурьеву:

– Где ты был так долго? – проворчал Накадзима. – Ясито-сан видел тебя в Маньчжоу ещё прошлой весной.

Это ворчание тоже было проверкой. Сэнсэй не разговаривает с чужаком. Даже если этот чужак какое-то время отирался вокруг его любимого ученика.

– Простите, Хироёси-сама, – Гурьев поклонился, постаравшись сохранить как можно более бесстрастное выражение на лице. – Я не мог прийти раньше. А, главное, я вовсе не был уверен, что это так уж необходимо.

– Ох, уж эти женщины, – Накадзима покачал головой. – Тебе придётся научиться любить, не привязываясь так сильно.

– А такое возможно? – Гурьев усмехнулся.

– Ты

очень много двигаешь физиономией, – проговорил Накадзима так, чтобы Гурьев вполне ощутил его явное недовольство. – На ней можно прочесть всё, что ты испытал и что чувствуешь. Как у обезьяны. Ты что, обезьяна? Впрочем, это беда всех белых. У вас мышцы расположены иначе, чем у нас. Никогда вам не научиться владеть собой так, как мы. Но учиться всё равно необходимо. Что с твоими руками?

– Японцы – поразительно задиристые люди, Хироёси-сама.

– Так вот что тебя так задержало, – Накадзима повернул голову куда-то в сторону: – Приготовьте для него фуро. [34] – И снова посмотрел на Гурьева: – Познакомь меня с мечом, что пришёл с тобой.

Гурьев протянул ему свой меч – ножнами вперёд. Накадзима взял оружие, обнажил клинок сначала на четверть, как полагалось по ритуалу, затем, произнеся положенные извинения и поклонившись Гурьеву, полностью достал меч из ножен. Долго, долго рассматривал узор на стали. Гурьев старался, как мог, ничем не выдать своего торжества.

34

Фуро – своеобразная японская баня, представляет собой деревянную бочку с горячей водой. Как правило, такую ванну принимают ежедневно или через день вечером, перед ужином. После ванны около часа отдыхают на кушетке, завернувшись в теплый халат или шерстяное одеяло для потения.

– Великий мастер железа учил тебя, – задумчиво проговорил Накадзима. – Такой мастер мог бы стать богатым, очень богатым в Нихон. Он знал, кто ты?

– Нет. Это понимание находится вне круга его обычных понятий, и потому вряд ли доступно ему в полной мере. Я не хотел умножать его тревог.

– Правильно, – кивнул Накадзима. – Ты не так уж и безнадёжен, судя по всему. Завтра посмотришь на кузницу. Скажешь, если тебе нужны будут какие-то инструменты. Надеюсь, ты ничего не забыл?

– Я никогда ничего не забываю, – Гурьев наклонил голову к левому плечу.

– Мальчишка, – вздохнул Накадзима. – Если бы ты не был варваром, я выгнал бы тебя прочь. Но ты варвар и тебя учил Нисиро. Иди в дом, тебе покажут, где ты будешь жить. Меч останется пока у меня. Я должен ещё расспросить его о многом. С тобой мы поговорим позже. Иди.

Осмотром кузницы Гурьев остался вполне удовлетворён. Горн и наковальни были непривычны, но функциональны. Он прикинул, как снабдить горн горячим дутьём, и немного усовершенствовать меха, – большего ему пока не требовалось. Вот только света маловато. Поколебавшись, он сказал об этом Накадзиме. Сэнсэй кивнул, и через короткое время младшие ученики принесли дюжину фонарей.

– Приготовься. Сделай мне меч. Твой клинок не похож на другие, но он неплох. Для белого мальчишки-варвара он даже слишком хорош. Приступай.

– Вам нужен такой же, Хироёси-сама? – поклонился Гурьев.

– Такой же? – Накадзима поджал губы, но в глазах его промелькнуло веселье. – Ты разве не знаешь, что даже величайший мастер не в состоянии сделать меч, который будет точной копией уже сделанного?

– Это вопрос технологии, Хироёси-сама, – снова поклонился Гурьев. – Мне интересно делать то, что не получается у других.