Предначертание
Шрифт:
Прислугу здесь не замечали до такой степени, что Гурьеву не составило большого труда проникнуть в клуб под видом одного из тех, кто обихаживает сильных мира сего. Конечно, обман тотчас раскроется, но это мало его беспокоило.
Извинившись перед собеседниками, Виктор поднялся и направился в туалет. Остановившись перед зеркалом, он с удовольствием посмотрел на своё отражение. Ротшильд поднял руку, чтобы поправить галстук, и в этот момент погас свет. Виктор открыл рот, чтобы чертыхнуться,
Вид барона Виктора Ротшильда, ползущего по вестибюлю клуба в разорванной и перепачканной одежде, был настолько невероятен, что дворецкий клуба застыл, как вкопанный, не в силах пошевелиться. Левая рука его милости безжизненно волоклась за телом, а рот барона издавал странные, кашляюще-фыркающие звуки. Приглядевшись, дворецкий понял, что его милость, пытаясь что-то сказать, вместо слов выплёвывает чёрные перья – много, очень много перьев.
И только тогда, решив, что сходит с ума, дворецкий закричал.
Лондон. Май 1934 г
Помогая Рэйчел усесться на сиденье, Гурьев увидел, что она готова взорваться – не то от бешенства, не то от смеха.
– Что-нибудь случилось? – вкрадчиво поинтересовался он.
– Вам обязательно нужно было проделать это? – прошипела Рэйчел и тут же прыснула, вырвав ладонь из его руки безуспешно пытаясь прикрыть улыбку, предательски растягивающую уголки её губ, несмотря на невероятные усилия с её стороны выглядеть рассерженной и возмущённой. – Боже! Если бы я не была… представлена вашему пернатому другу… Бог знает, что я могла бы подумать о вас! Вы просто… невозможны!
– Но вы же не думаете обо мне «Бог знает что», – передразнил её Гурьев. – Кстати, а что вы думаете?
– Я думаю… – Рэйчел закусила нижнюю губу, сдерживая приступ хохота, распирающего всё её существо. – Я думаю, Виктор никогда не простит того унижения, которому вы его подвергли. Если он каким-то образом узнает, что это сделали вы, он вас просто уничтожит, – сердито закончила она. – Неужели вы можете быть настолько безрассудны?! О, Боже, как я хотела бы иметь такого друга, как вы, но…
– Вы уже имеете такого друга, как я, – Гурьев уселся рядом с нею на кожаный диван и посмотрел на Рэйчел, чуть наклонив голову, сделавшись при этом невероятно похожим на беркута, – так, что Рэйчел застыла от восторга. – И даже гораздо больше того, Рэйчел. Именно я и являюсь вашим другом. И Рранкар, между прочим, тоже. И вы это прекрасно знаете. Поэтому я просто не могу поверить, что вам жаль Ротшильда.
– Думаю, ему было действительно очень больно. Собственно, я вовсе не кровожадна.
– В отличие от меня? Ошибаетесь. Я просто являюсь твёрдым и последовательным противником глупейшей идеи посмертного воздаяния. И сторонником прижизненного.
– Око за око?
– Какою мерою меряете, такою же и вам отмерено будет.
– Ну, ещё бы. Вы просто несносный дикарь. Тарзан. Лиз была, похоже,
– А мне кажется, это маленькое происшествие с бароном вас позабавило.
– Это было бы так, если бы вы не сломали ему руку.
– Он просто неудачно упал на каменный пол. Было темно, и ему не повезло несколько раз подряд.
– Я сразу же поняла, чья это выходка. Никто другой никогда в жизни не решился бы на это! И я была просто вне себя от беспокойства…
– И совершенно напрасно, – автомобиль набрал скорость, и Гурьев расслабленно положил руку на спинку сиденья. – Когда в следующий раз вы решите выйти из себя от беспокойства, посоветуйтесь со мной. Тогда мне не придётся взвешивать каждое слово во время нашей с вами пикировки, как теперь.
– Джейк.
– Да?
– Вы… – Рэйчел чуть отодвинулась и испытующе посмотрела на Гурьева, не замечая, что кусает губы. – Вы всегда…
– Ну же. Леди Рэйчел, – он подбодрил молодую женщину кивком головы.
– Вы всегда так защищаете своих друзей?
– Ну разумеется, – Гурьев пожал плечами и улыбнулся с обескураживающим простодушием. – А что, ваши британские друзья ведут себя как-то иначе?
– Цивилизация и настоящая дружба несовместимы, Джейк, – грустно сказала Рэйчел, глядя на него каким-то новым взглядом. – К счастью или к сожалению, вы не желаете ни на йоту с этим считаться. Именно поэтому вы – совершенно невозможное, восхитительное чудовище. Если бы я не умирала от страха за вашу жизнь, эта сплетня из моих уст стала бы гвоздём светского сезона.
– У вас ещё будет шанс выпустить её на простор.
– Что вы задумали?! Вы скажете когда-нибудь?!
– Вероятнее всего, да. И очень скоро.
– Если прежде не загоните меня в гроб и не окажетесь в Тауэре за свои вос… возмутительные выходки!
– Не возводите на себя напраслину. Вашим крепким нервам и самообладанию позавидует любой мужчина. А от экскурсии по закоулкам Тауэра я не откажусь – особенно если вы пообещаете носить мне передачи хотя бы пару раз в неделю.
Больше Рэйчел не могла сдерживаться – смех её наполнил салон лимузина, так, что Осоргин в недоумении оторвал взгляд от дороги и уставился на пассажирку.
Лондон. Май 1934 г
А это, похоже, не кто иной, как Иосида, подумал Гурьев, незаметно рассматривая чопорного, полноватого и круглолицего человека во фраке и женщину рядом, в тёмно-бордовом кимоно, качество шёлка и тщательность выделки которого были им по достоинству оценены, и традиционной причёской. Как можно поверить в такую удачу, – или в то, что это случайность?! А ведь это всего лишь второй ваш выход, мистер Гур. Вам не кажется, что вам уж слишком мягко стелют?
– Следующую партию я хочу играть с японцем, – Гурьев произнёс это, почти не разжимая губ и не глядя на Рэйчел.