Предначертание
Шрифт:
– Это… это… – Осоргин буквально задохнулся от избытка захлестнувших его эмоций и закашлялся. – Вы… вы понимаете, что начнётся, когда…
– Пусть начнётся, Вадим Викентьевич. Пусть. Именно в этом, по большому счёту, и состоит наша задача. Чтобы началось. Хотите чего-нибудь выпить?
– Н-не помешает, – всё ещё с хрипотцой в голосе проговорил моряк. – Вы… поедете?
– Нет. У меня настолько плотный график в Лондоне, что я не могу отлучиться. Поедете вы. Мне ещё много чего предстоит. Проинспектируете отряд Константина Ивановича и отвезёте необходимые средства и инструкции. Полагаюсь на вас.
– Хорошо, – Осоргин сделал большой глоток коньяка из бокала и взял с блюдца дольку лимона. – Чёрт
– Вот и прекрасно, Вадим Викентьевич. Приступим.
Эксбери Парк. Апрель 1934 г
– Смотрите, Декстер! – Ротшильд указал рукой вверх. – Как по-вашему, на какой высоте он парит?
– Трудно сказать, сэр, – осторожно проговорил егерь, которому сегодня выпало обслуживать машину запуска тарелок для стендовой стрельбы. Он уже понимал, что задумал Ротшильд, но надеялся, что как-нибудь пронесёт. – Ярдов триста, не меньше. А то и все четыреста.
– Ага, – Ротшильд прицелился.
– Что вы делаете, сэр?! – в ужасе закричал егерь.
– Что?! – удивился Ротшильд, от неожиданности уводя ствол в сторону. – Что такое?! Ах, да, ну, конечно же! Вы правы. Принесите мне что-нибудь посерьёзнее. Что с вами?
– Это… Это беркут, – проговорил Декстер. – Сэр. Это… плохая примета, сэр. Это королевская птица.
– Превосходно. Из него выйдет отличное чучело, настоящее украшение моей коллекции трофеев.
– Сэр, этого нельзя…
– Да что вы такое говорите, Декстер, – почти равнодушно усмехнулся Ротшильд. – Отправляйтесь за ружьём, да поскорее, пока птичка не упорхнула. Когда мне понадобится ваш совет, я непременно им воспользуюсь.
Ротшильд был отличным стрелком, любил оружие и хорошо понимал в нём толк. Ружьё, которое принёс егерь, было настоящим произведением искусства: длинноствольный бокфлинт, [29] выверенный и отлично лежащий в руке, работы знаменитых лондонских «голландцев», [30] нарезной, с мощным патроном и тяжёлой пулей, мало в чём уступающей пуле чудовищного «нитроэкспресса». [31] Ротшильд считал себя гуманным охотником: страдания мишени никогда не доставляли ему удовольствия, и он предпочитал обходиться, по возможности, одним-единственным выстрелом. У беркута не было ни единого шанса. Егерь отвернулся, когда Ротшильд вскинул к плечу ружьё.
29
Бокфлинт – ружьё с вертикальным расположением стволов.
30
«Голландцы» – английская компания «Холланд и Холланд», производящая уникальное охотничье и спортивное оружие.
31
«Нитроэкспресс» – название мощного ружья для охоты на слонов, носорогов и пр.
Гурьев услышал крик Рранкара, полный удивления и боли. И увидел землю, приближающуюся к глазам с опасной скоростью. Впрочем, пикировал беркут всегда стремительно. Но на этот раз всё было неправильно.
– Чёрт побери, – красивое лицо Виктора перекосила гримаса досады. – Я же видел, как он упал. Почему собаки не взяли след?
– Собаки натасканы на лисиц и уток, сэр, – тихо сказал егерь, не глядя на Ротшильда. – Орёл – это не утка.
– Вы слишком сентиментальны, дорогой мой. Это не очень-то подходящее поведение для моего егеря, Декстер.
– Прошу прощения, сэр.
– Завтра с утра продолжим поиски. Я не мог промахнуться, эта чёртова
– Слушаюсь, сэр, – пробормотал егерь. В глазах Декстера стыла бессильная ярость, и он не решился поднять их на барона.
Гурьев добрался до места, где спрятался Рранкар, только к вечеру. Уже стемнело. Лис, что привёл Гурьева сюда, остановился, махнув рыжим с белой кисточкой хвостом, сел на задние лапы, как пёс, и удовлетворённо тявкнул. Гурьев отпустил зверька. Сразу пропали десятки запахов, составлявших живую и разноцветную картинку, куда ярче той, что видели глаза лиса. Запахов было столько, что дух захватывало – в этом ботаническом оазисе второе и третье поколения британских Ротшильдов высаживали самые невообразимые в здешних широтах растения и деревья.
Гурьев остановился, оглядываясь вокруг. Он неплохо видел в темноте, тем более, что светила луна. Городскому жителю трудно представить себе, как ярко она освещает землю, особенно в полнолуние. Не люблю темноту, подумал Гурьев.
– Рранкар.
Беркут издал звук, похожий на виноватое покашливание, но Гурьеву не требовались знаки, чтобы отыскать птаха.
– Вылезай, – тихо позвал Гурьев голосом. Так ему было… привычнее, что ли. – Вылезай, глупая канарейка. Ну?!
Рранкар обиженно буркнул что-то неразборчивое. Сравнение с маленькой желтенькой козявкой, которую он мог проглотить в один присест, явно ему не понравилось. Беркут с шумом выбрался из расселины и поковылял к Гурьеву, волоча крыло. Приблизившись, птах повернул голову набок и посмотрел на Гурьева снизу вверх. Глаза у него были виноватые.
– А нечего подставляться, – сердито возразил Гурьев. – Это тебе не Хоккайдо. И даже не Нью-Йорк. Ты что, вчера из гнезда выпал?! Наблюдатель. Я тебя просил?! Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не лез к людям без моего ведома? С чего вообще ты взял, что мне… Рэйчел? Это связано с Рэйчел?!
Беркут смотрел на него теперь серьёзно, наклонив набок голову, и Гурьев понял – да, связано. Это связано с Рэйчел. И с ним. И со всем прочим, что ещё может случиться. Он вздохнул:
– А если бы я не услышал? Ладно, хоть хватило ума спрятаться как следует. Очень больно, да? – в голосе Гурьева звучали тревога и нежность. – Иди-ка сюда, пичуга.
Он снял с себя пиджак и пристроил Близнецов за брючный ремень. Укутав беркута, поднял птаха на руки, стараясь не касаться повреждённого крыла. И всё же испачкался в крови.
– Ладно, – Гурьев чуть по-иному перехватил орла, чтобы сделалось немного удобнее. – Поехали домой, помощник.
До дома ещё требовалось добраться. Это оказалось непросто, и удалось только к утру. Надо было видеть выражение лица фермера, грузовичок которого Гурьеву посчастливилось остановить на дороге вскоре после рассвета. Впрочем, банкнота в двадцать фунтов – деньги, за которые парню пришлось бы ишачить месяц – словно волшебная палочка, сделала его невозмутимее утёсов Края земли. [32]
32
Край земли (Land’s End) – мыс на западе Англии.
Лондон. Апрель 1934 г
Дома, отключив первым делом телефон, чтобы не раздражал своим треньканьем, Гурьев, скинув перепачканную рубашку и убрав безнадёжно испорченный пиджак, усадил птаха на стол и принялся за осмотр. Ранение было довольно серьёзным и к тому же болезненным, – пуля, срикошетировав от кости, разорвала кожу и выбила значительный кусок перьевого покрова с обратной стороны крыла. Гурьев осторожно отделил от оснований два надломленных маховых пера и нахмурился: даже если починить перья, летать беркут не сможет минимум недели две.