Предел Адаптации
Шрифт:
Чуть выше — чёрный глаз камеры.
— Красота, — пробурчал Данила. — На открытку не пойдёт, но в память врежется.
— Рты закрыли, — рявкнул сержант у выхода из автобуса. — На плац бегом марш.
В воздухе пахло весной, сырой землёй и чем-то ещё — смесью солярки, металла и старой краски.
Их выгрузили из автобуса и выстроили в две шеренги.
Кто-то пытался пошутить, кому-то было не до шуток.
Из административного здания
— Рота, смирно, — взревел сержант.
— Вольно, — сказал мужчина, даже не повышая голоса.
Гул голосов стих сам собой.
Он подошёл ближе.
— Так, — произнёс он, будто проверяя, как звучит его голос в этой тишине. — Граждане призывники. Пока ещё граждане. Меня зовут капитан Стрелецкий. В ближайшее время вы будете слышать мою фамилию чаще, чем собственную. Сразу предупреждаю: я не ваш враг, но и не ваш товарищ по кружке чая.
Он прошёлся вдоль строя, не торопясь.
— Кто-то из вас приходил сюда с мыслью, что армия — это про форму на фотки и истории потом в баре, — продолжил он. — Кто-то — что это тупая обязаловка. Кто-то, возможно, уже успел нагуглить, что в армии в двадцать первом веке всё по-другому, всё гуманно, с психологами, мягкими подушками и трёхразовым обниманием. Рад вас разочаровать: здесь всё просто. Есть приказ. Есть вы. Есть вероятность, что вы этот приказ переживёте. Всё остальное вторично.
Кто-то тихо дернул плечом от такой прямоты.
— Сейчас, — сказал капитан, — вас проведут через контроль, оформят, постригут и поселят. Завтра вы начнёте понимать, куда попали. Вопросы по существу есть?
Тишина была ответом.
— По несущему тоже можно, — добавил он. — Если вдруг кто-то хочет спросить, можно ли уже идти домой.
В строю кто-то хихикнул.
— Нет? Тогда работаем, — он кивнул. — Сержант, забирай своих.
Старший сержант, тот самый, что уже успел на них наорать, вышел вперёд:
— Отделение, направо. На КПП шагом марш. Не растягиваться, не отставать, не падать по дороге — с пола не поднимаю.
— Ох ты, — тихо сказал Данила, когда они тронулись. — Какой милый человек. Прямо домашний.
— Это он пока размялся, — ответил Артём. — Подождём, пока его по-настоящему раззадорит.
Контрольно-пропускной пункт больше напоминал небольшое банковское отделение, чем армейский коридор.
Стойки. За каждой — человек в форме перед монитором.
Сбоку — рамка металлодетектора.
Рядом — пластиковые подносы для вещей.
— Следующий, — крикнули с левой стойки. — Лазарев, давай.
Артём подошёл, положил на стойку паспорт. За ним — телефон.
Офицер
— Лазарев, Артём Николаевич, — пробормотал он. — Дата рождения… Белоярск… повестка доставлена через Госуслуги… подтверждение прочтения есть. Всё по закону. Поздравляю, государство тебя заметило.
— Долго шло, — сказал Артём. — Лет восемнадцать.
— Государство терпеливое, — отозвался тот. — Главное, что ты теперь никуда не денешься. Телефон сюда.
Он показал на поднос.
— Прямо сейчас? — уточнил Артём.
— Прямо сейчас, — подтвердил офицер. — Всё равно пользоваться не дадут. Пока что он тебе только мешает понять, что ты уже здесь.
— А потом? — спросил он.
— Потом, если повезёт, увидишь его ещё раз, — пожал плечами мужчина. — Я, конечно, могу сказать, что обязательно увидишь, но мне уже не восемнадцать, врать красиво разучился.
Артём положил телефон.
Ощущение было, как будто он оставляет часть своей прежней жизни в камере хранения.
Через проход Данила разыгрывал свой спектакль.
— Фамилия?
— Панфёров.
— Имя, отчество?
— Данила… Эм… Эдуардович.
— Телефон.
— А если он у меня сломан?
— Тогда сдадим сломанный, — совершенно серьёзно ответил офицер. — Справка об этом не является основанием для освобождения от службы.
— Я проверил, — вздохнул Данила. — Он рабочий. Просто было интересно, вдруг прокатит.
— Не прокатило, — отрезал тот. — Следующий.
Дальше была рамка — знакомая по аэропортам, только без улыбчивых тёток.
— Ключи, мелочь, ремень, — скомандовали. — Всё в ящик.
Металлодетектор коротко пикнул на чьей-то цепочке.
Сержант посмотрел так, будто сейчас расстреляет всех заодно.
— Я же говорил, снять, — прорычал он. — Вы с вниманием вообще знакомы?
Стрижка была как по учебнику.
Большое помещение. Ряд кресел. Лысоватый мужик с машинкой, ещё один молодой, явно срочник, с таким же агрегатом в руках, но менее уверенным движением.
— Садись, — махнул старший парикмахер на свободный стул. — Голову прямо, рот закрыл, не дёргаться.
— А если я люблю свои волосы? — попытался пошутить Данила откуда-то из очереди.
— Значит, будешь любить их в прошлом, — даже не взглянув на него, ответил мужик. — У каждого здесь есть то, что он любил до армии. В этом ты не особенный.
Машинка вгрызлась в волосы с тихим жужжанием.
Волосы падали на синий чехол, как подстрелянные птицы.
Артём смотрел на это в зеркало: