Предел Адаптации

Фрюс Иван

— Уже спокойнее, — кивнула она, хотя по голосу это было не похоже. — Я позвоню своей. Она тебя примет без очереди. Это не прихоть. Это моя профессиональная паранойя.

— Профессиональная паранойя — это полезнее непрофессиональной, — резонно заметил Николай.

Марина вышла с ним на связь ближе к обеду.

На экране телефона — её кухня, знакомый облезлый кафель, на заднем плане — кто-то пытался вывести из чайника душу путём кипячения.

— Я, значит, спокойно сижу, пью кофе, — начала она без приветствия, — и тут

мне приходит сообщение от мамы: «у твоего брата повестка пришла». Ты понимаешь, что это не то, под что приятно пить кофе.

— Могла бы перейти на чай, — попытался усмехнуться он.

— Не начинай, — ткнула в камеру пальцем Марина. — Ну что, официально?

— Официально, — кивнул он, показывая ей экран с Госуслугами.

— Через десять дней, — прочитала она. — Ну… хоть не завтра. Есть время купить тебе бронежилет из картона.

— Спасибо, успокоила, — сказал он.

— Слушай, — она вдруг посерьёзнела. — Мне Данила сейчас написал.

— Уже? — удивился он. — Быстро.

— Он скинул скрин: у него такая же фигня, — сказала она. — Та же дата, тот же военкомат. Вы что, там пакетный набор?

— Похоже на то, — ответил он. — Мы начали вместе учиться, вместе жить в общаге. Решили, видимо, что и в армейскую шутку тоже должны влететь вместе.

— С одной стороны — хорошо, — задумчиво кивнула она. — Не так стрёмно идти туда, если рядом кто-то свой. С другой — плохо. Вы же там можете начать вместе творить свои героические глупости.

— Мы будем осторожно глупыми, — пообещал он.

— Меня это не успокаивает, — честно сказала она. — Ладно. Я тут подумаю, что можно сделать за десять дней полезного. Возможно, нарисовать тебе ещё один талисман. Или памятку «как не превратиться в дебила в условиях казармы».

— Я думал, ты уже нарисовала, — напомнил он.

— То был постер мотивационный, — отмахнулась она. — А я хочу сделать тебе что-то, что можно положить в карман и вытаскивать, когда захочешь кого-нибудь убить.

— У меня для этого есть кулаки, — сказал он.

— Кулаки — это плохой способ, — отрезала она. — Ты у нас теперь носитель мозга, а не просто мышцы.

Внутри Эйда одобряюще пискнула:

Сестра носителя демонстрирует ценную систему приоритетов.

«Запиши её в любимчики», — подумал он.

Визит к врачихе прошёл примерно так же, как он и ожидал.

— А, это тот самый, — сказала она, когда Ольга завела сына в кабинет. — Которого вы уже раз двадцать виртуально осмотрели. Давайте теперь по-настоящему.

— Не раз двадцать, — буркнула Ольга. — Только два. Но я хочу увидеть всё своими глазами.

— Матери имеют на это право, — кивнула врач. — Ложись, герой.

Она проверила всё, что можно было проверить без разрезания: сердце, лёгкие, давление, рефлексы.

В те моменты, когда она говорила «дышите глубже», Эйда чуть подстраивала дыхание и сердечный ритм, не делая из него идеальный учебник, но сглаживая

лишние скачки.

— Давление великолепное, — вынесла вердикт врач. — Пульс, как у человека, которому нечего бояться.

— У него просто пока нет времени бояться, — вставила Ольга.

— Вот когда будет, — сказала врач, — пусть делает вот так, — она показала вдох-выдох, — и вспоминает, что не всё зависит от него. И, — посмотрела на Артёма, — если там увидишь, что творится полный идиотизм, который не спасает никого, а только ломает — сначала подумай, а уже потом ломись грудью вперёд. Ладно?

— Ладно, — кивнул он.

— Медицински ты годен, — подвела итог она. — Психологически… — чуть усмехнулась, — тоже. А остальное — уже как карточная игра: какие карты лягут.

— Я не люблю карты, — пробормотал он.

— Тогда думай об этом как о плохом экзамене, — пожала плечами врач. — Но ты экзамены сдаёшь хорошо, вроде.

— С недавних пор, — сказала Ольга.

— Значит, и этот сдаст, — заключила она. — Всё, свободны. И, — добавила, обращаясь к Ольге, — не устраивайте ему дома палату интенсивной терапии. Ему нужна не кислородная подушка, а ощущение, что он не уходит как на похороны.

— Я постараюсь, — вздохнула Ольга.

Внутри Эйда тихо отметила:

Полезная рекомендация. Я поддерживаю.

Следующие дни действительно были похожи не на траур, а на странную, немного дерганую подготовку к чему-то неизбежному.

Они с Данилой продолжали утренние тренировки.

— Понимаешь, — говорил как-то Данила, бьющийся с гантелями, — есть плюс: мы с тобой будем заходить туда не в формате «две амёбы», а как минимум «две напуганные, но физически подготовленные амёбы».

— Комплимент, как всегда, вдохновляет, — сказал Артём.

— Я реалист, — возразил тот. — Но всё равно лучше, чем ничего.

Иногда, между подходами, они обсуждали, что будет дальше.

— Думаешь, нас в одну часть загонят? — спросил как-то Данила.

— Не знаю, — честно ответил Артём. — На повестках один военкомат — это только старт. Дальше — сборный пункт, распределение.

— Вот там и увидим, кто из нас больше везучий, — вздохнул тот. — Слушай, если тебя запихнут куда-нибудь в ракетчики, а меня — в стройбат, я буду тебя ненавидеть. Но издалека.

— Скорее наоборот, — усмехнулся Артём. — С моими оценками по физре меня быстрее в пехоту кинут.

— Надеюсь, тебя кинут в часть, где хотя бы кормят, — сказал Данила. — Я в это верю как в Бога.

За день до отправки они решили устроить маленькое «прощальное» гуляние компанией.

Собрались семь человек: их общажная компашка, плюс две девчонки с соседнего этажа. Посидели в тихом кафе, без дешёвого алкоголя, с дешёвыми пирожными.

— Короче, — подытожил один из однокурсников, взмахнув вилкой, — у нас есть шанс через год собраться и устроить сходку: «как мы выжили».