Предательство для счастья
Шрифт:
— Ну конечно, — подхватил Даниил, видимо, почувствовав поддержку. — Жена не должна работать, тем более в таком нервном бизнесе. Ты будешь заниматься домом и детьми. Это гораздо важнее.
— Именно, — кивнула свекровь. — Вырученные от продажи деньги мы вложим. Во-первых, нужно купить просторную трёхкомнатную квартиру. В хорошем районе. И оформить её, разумеется, на Даниила. Он — мужчина, добытчик, глава семьи. Пусть всё будет правильно, с самого начала.
У меня перехватило дыхание. Я просто смотрела на них, на
— Во-вторых, — продолжала она, будто зачитывая пункты бизнес-плана, — нужно купить дачу. Мне, старухе, отдыхать надо, за городом. Чистый воздух. Оформлять, естественно, на меня, так налогов меньше платить. Я буду там проводить лето, присматривать за хозяйством.
— Мама, может, не всё сразу… — слабо попытался вставить Даниил, но она лишь отмахнулась.
— Всё продумано! — отрезала она. — Оставшиеся после квартиры и дачи средства мы вложим в открытие собственного дела для Даниила. Небольшой, но солидный офис. Он давно мечтал о своём бизнесе. А ты, Алёна, — она обвела меня оценивающим взглядом, — ты должна будешь сосредоточиться на главном: рожать и воспитывать детей. Двух, а лучше трёх. Чтобы в доме был смех. А я буду помогать, направлять тебя.
Они сидели напротив, смотря на меня ожидающе, как будто только что подарили мне самый ценный в мире подарок — план моей собственной жизни, расписанный по пунктам. Искажённую, урезанную, выхолощенную жизнь, в которой от «Алены» не оставалось ровным счётом ничего. Ни дела её рук, ни её дома, ни её денег, ни даже права распоряжаться своим телом и временем. Только долг, покорность и благодарность за то, что они «приняли её такой, какая она есть».
Я перевела взгляд с её самодовольного лица на Даниила. Он не смотрел на меня. Он смотрел на мать, и в его взгляде читалось то самое, знакомое до тошноты выражение — виноватое одобрение. Он соглашался. Со всем.
Мою затянувшуюся паузу, мой остекленевший взгляд, они приняли за покорное принятие. За полную и безоговорочную капитуляцию.
— Ах, да! — продолжила Ангелина Степановна, хлебнув вина, и её щёки залил торжествующий румянец. — И не беспокойся насчёт ремонта в новой квартире! Я всё возьму в свои руки! — Она снисходительно махнула рукой в мою сторону. — У тебя, милая, всегда был, скажем прямо, небогатый вкус. А я сделаю из вашего гнездышка эталон стиля! Самый современный ремонт! — Её глаза заблестели новой, хищной идеей. — И знаешь что? Посмотрим рынок, может, и площадь побольше возьмём. Четырёхкомнатную. Чтобы и для меня уголок нашёлся. Вам же с детьми помощь нужна будет, а я буду под боком!
— Мама! — Даниил, наконец, выдавил из себя предостерегающий шёпот. Он был бледен как полотно, на лбу выступил холодный пот. Судя по всему, в его сценарии мать должна была быть чуть более сдержанной. Но она, ослеплённая кажущейся победой, уже не могла остановиться.
— Ну а что «мама»? — отрезала она, бросая на сына укоризненный взгляд. — Пойдут у вас дети, Алёне же помощник нужен будет! А тут я — под боком! Всё объясню, как лучше хозяйство вести, и готовить
Глава 21
Она говорила, и мир вокруг меня медленно терял цвета и звуки. Её голос стал похож на далёкое, назойливое жужжание. Я видела, как движутся её губы, как сияют её глаза при мысли о четырёхкомнатной тюрьме, где у неё будет «свой уголок». Где она будет учить меня жить, готовить, рожать и молчать.
Я слушала их монолог о будущем, и на моём лице застыла странная, пластичная улыбка. Она не доходила до глаз, но этого, ослеплённые собственным триумфом, они не замечали.
— Конечно, — прозвучал мой голос, тихий и немного приглушённый, будто доносившийся из-под толщи воды. — Вы правы. Всё правильно. Шикарная свадьба… родственники… ремонт… — Я медленно кивала, глядя куда-то в пространство между ними. Моё согласие было не эмоциональным, а механическим, как будто кто-то нажал кнопку на давно запрограммированной кукле. — Квартира побольше… чтобы всем места хватило.
Ангелина Степановна расцвела. Она откинулась на спинку стула, и её лицо озарилось сиянием полной и безраздельной победы. Она выпрямила плечи, приняв вид мудрой правительницы, благословляющей подданную.
— Вот и умница! — просипела она сладко. — Видишь, как всё просто, когда слушаешь старших?
Но Даниил начал напрягаться. Его взгляд, беспокойный и вылавливающий малейшие нюансы, скользил по моему лицу. Он видел эту пустоту в моих глазах, эту ледяную, безжизненную согласность. Его пальцы слегка постукивали по столу. Он чувствовал, что что-то не так. Что эта покорность — слишком идеальна, слишком безропотна, чтобы быть правдой. Но возразить матери он не смел, поэтому лишь ёрзал на стуле, и бледность на его щеках сменилась нервными пятнами.
И тут я совершила свой «неловкий» трюк. Потянувшись якобы за хлебом, я широким, небрежным движением задела локтем свой почти полный бокал с той самой бормотухой. Бокал опрокинулся с театрально громким звоном, и тёмно-красная жидкость хлынула прямо мне на колени, растеклась по ярко-алому платью густым, безобразным пятном.
— Ой! — вскрикнула я с искренне испуганной интонацией, вскакивая. — Ой, нет! Платье!
Я засуетилась, пытаясь тщетно вытереть пятно салфеткой, лицо моё исказила гримаса настоящего, неподдельного огорчения. В этой суете было столько правды — ведь платье и правда было дорогим и любимым.
— Ну что за неуклюжесть! — с оттенком брезгливого удовольствия воскликнула свекровь. Её радость лишь усилилась от моей маленькой катастрофы. Это был ещё один знак моей «неустроенности», который лишь подчёркивал её необходимость в моей жизни.
— Мне срочно нужно переодеться! Я не могу сидеть так! — бормотала я, уже собираясь.
— Беги, беги, — с снисходительным одобрением кивнула Ангелина Степановна. — И надень наконец что-то приличное! Ты же теперь официальная невеста моего сына, должна соответствовать. Никаких этих… ярких тряпок.