Предательство для счастья
Шрифт:
Пока журчала вода, я быстро набрала сообщение Максу:
«Он проговорился. Сегодня хотят обсуждать «большие перемены» в моей жизни. Даже страшно представить, что они там напридумывали».
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Ничего хорошего от таких «обсуждений» ждать не стоит. Будь настороже».
«Придётся задержаться, чтобы выслушать их «предложение» до конца. Хочу посмотреть,
«Не переживай. Я буду ждать в машине столько, сколько понадобится. Главное — дай сигнал», — успокоил он.
Я поблагодарила его и очистила переписку. Сердце билось ровно и сильно. Не от страха, а от предвкушения. Взгляд упал на тусклую лампу, на потёртые стены. Скоро это останется позади.
В ванной замолчала вода. Пора. Наконец-то начинался самый важный акт моего спектакля. Я сделала глубокий вдох, поправила прядь волос и улыбнулась своему отражению в тёмном окне. Улыбнулась той девушке в красном платье, которая больше не боялась.
Глава 16
На ужин мы шли торжественно, рука об руку, как и положено счастливой паре на пороге новой жизни. Я дарила всем вокруг лучезарные улыбки, делая вид, что я — самая окрылённая невеста на свете. Учитывая обстановку и публику, делать это было почти неестественно просто.
Ресторан при отеле оказался продолжением его общей эстетики: обшарпанный зал с потрескавшейся штукатуркой, липкий от влаги и старости линолеум на полу и несколько скучающих мух, кружащих под потолочным вентилятором, который грозил оторваться в любой момент. За столиками сидели такие же, видимо, разочарованные постояльцы: семьи с уставшими детьми, пожилые пары, молча ковырявшие вилками в тарелках, и даже несколько человек, не утрудившихся переодеться — они сидели прямо в мокрых плавках и потертых парео, словно подчёркивая полное отсутствие здесь какого-либо намёка на торжественность. Наши нарядные, хоть и душные костюмы, выглядели здесь кричаще-, как костюмы актёров, по ошибке зашедших на свалку.
В центре этого печального царства, за лучшим, как ей, наверное, казалось, столиком, уже восседала Ангелина Степановна. Она выбрала позицию, с которой её будет видно из любого угла зала, — настоящая королева базара. Её лицо, едва мы приблизились, исказила гримаса откровенного недовольства, когда её взгляд упал на моё яркое платье. Отлично, — пронеслось у меня в голове. Пусть это будет первым трещинкой в её сегодняшнем спектакле.
— Я-то думала, ты меня поняла… — прошипела она, едва Даниил направился к подносам шведского стола, который, как выяснилось, был оплачен только для неё. Мы с женихом должны были брать еду a la carte, платя за каждое блюдо отдельно. Экономия до последней копейки.
— О чём вы? — невинно спросила я, садясь и грациозно поправляя складки платья.
— О твоём наряде, разумеется! — её шёпот был резким, как удар хлыста. — Ты должна быть скромной и одеваться сдержанно! Замужние женщины не носят такие вызывающие тряпки!
Тряпки. Она назвала тряпкой платье от кутюр, которое стоило больше, чем её, вероятно, полугодовая пенсия. Кровь ударила в виски, но я лишь мягче улыбнулась.
— Спешу вам напомнить, Ангелина Степановна, что на данный момент я всё ещё свободная
Она что-то буркнула себе под нос, не найдя, что возразить.
Глава 17
Вернулся Даниил, неся три тарелки. Передо мной он с некоторой гордостью поставил блюдо, от которого повеяло чем-то затхлым и пережаренным: подозрительного вида куски мяса в тёмном соусе и вялая, бледная картошка фри. Сам он и его мать наложили себе побольше салатов и закусок со шведского стола — видимо, экономя на основном блюде. Романтический ужин, о котором я мечтала у моря в Таиланде, окончательно рассыпался в прах, превратившись в эту жалкую пародию.
Я взяла вилку и нож, делая вид, что с аппетитом принимаюсь за трапезу. На самом деле я лишь медленно и методично разрезала мясо на мелкие кусочки, перемешивая их с картофелем, создавая видимость активности. Когда официант налил в бокалы густое, пахнущее дрожжами красное вино, я лишь слегка пригубила, едва смочив губы. Бормотуха. Всё здесь было бормотухой — и вино, и еда, и сама атмосфера.
Разговор тек вяло, как тот соус на моей тарелке. Сначала — о море (его, кстати, из ресторана не было видно), о местных достопримечательностях (которых, судя по всему, не существовало). Потом, словно по накатанной колее, речь плавно заскользила к «общему будущему». Тут я насторожилась, притворно заинтересовавшись.
И вот, после особенно затянувшейся паузы, Даниил внезапно закряхтев поднялся с места. Он был бледен, на лбу выступил пот, и пиджак действительно, как я и предсказывала, казалось, душил его. Он сделал шаг в сторону, потом шаг назад, неуклюже поправил воротник. В его движениях не было ни капли той лёгкости и уверенности, с которой он, должно быть, репетировал этот момент в своих фантазиях. Он выглядел не как рыцарь, готовый посвятить себя даме сердца, а как школяр, которого вызвали к доске, не выучившему урок.
— Алёна… — начал он, и голос его слегка дрогнул. Он опустился на одно колено. Коленка щёлкнула. Кто-то за соседним столиком приглушённо хихикнул. — Дорогая… Ты знаешь, как ты важна для меня. И для нашей… семьи. — Он бросил быстрый взгляд на мать, которая сидела, выпрямившись, как судья, и одобрительно кивала. — Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. И чтобы всё было… правильно. Как положено. Поэтому… — Он залез в карман пиджака, с трудом нащупал что-то и извлёк маленькую бархатную коробочку. Открыл её. Внутри, в свете тусклой люстры, блекло поблёскивало колечко с небольшим камушком. Очень небольшим. И очень простым. — Выходи за меня.
Это не был вопрос. Это было заявление. Ритуал, исполненный по указке, без искры, без того трепета, что рождается от настоящего чувства. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось не страстное ожидание, а нервное желание поскорее отбыть эту повинность и получить одобрение. Весь ресторан, с его облупленными стенами и запахом дешёвого масла, замер на мгновение, став свидетелем этого нелепого, печального спектакля.
Глава 18
Я застыла на мгновение, глядя на это жалкое сияние в бархатной коробочке. Это не просто дешёвое колечко. Это — мерило. Точная, безжалостная единица измерения всей моей ценности в его системе координат. И эта единица оказалась исчезающе малой.