Правила боя. Колдун
Шрифт:
– Это был исток, ты только наблюдаешь.
– Я хотела тебя убить, а не наблюдала. Я и есть исток, Майорин, ты видно просто забыл... Это будто... ты в какой-то миг хочешь одного, а потом сразу другого, но это все равно ты.
Трещенки на ладонях стягивались, заживая. Пальцы согревались.
– Пыльно здесь. Почему мы больше здесь не живем?
– Редрин попросил переехать во дворец, да и жить там удобнее.
– Тебе.
– Горько сказала Айрин, она скучала по этому дому. Скучала по самобытности этих стен. По тому, что можно
– Чего ты хочешь?
– Прервал ее размышления колдун. Он отошел от нее, отвернулся. - Чем я могу тебе помочь?
Чуть сутулая спина не выражала ничего, как это обычно бывает со спинами. От того с ней было легче говорить. Айрин подошла почти вплотную, почувствовала запах, родной, привычный.
– Побудь со мной. Побудь, пока это возможно.
– Попросила она, ощущая, как ее дыхание, отражаясь от спины Майорина, возвращаясь к ней теплым влажным ветерком. Отставленная кружка забалансировала на донышке, не устояла и покатилась по столу, упала на пол и раскололась.
– Хорошо. - Хрипло ответил колдун.
Нет никакой разницы. Никакой.
И не к кому бежать. Нет ни Майорина, ни храма, где ей становилось лучше. Есть только холодные безразличные горы и незнакомые люди, которым не откроешь души. Которые не напомнят, что ты еще человек.
И волчий холод вокруг. Исток согреет ее в любой мороз, но взамен заберет последние крупицы разума. И пусть нет Бересклета, будет другой.
Кто?
Ревун посмотрит косо?
Ошек заругает? Малой обидит?
Мальчишка карманник в Луаре решит сдернуть кошель у зазевавшейся девки...
И ему ты отрубишь руку?
Емела положила ей на плечо горячую ладонь, вдавила пальцы в тело.
– Не смей.
– Услышала Весса в мыслях.
– Не смей даже думать так. Ты человек, пусть другой, пусть тебе сложнее, чем им, но ты человек и ты всегда останешься человеком. Помнишь, что тебе сказал Борец?
Ты наша.
Еще?
Не поздно ли?
***
Говорят, по ту сторону ждут предки, они стоят на другом берегу реки, рассекающей мир живых и мир мертвых, смотрят на поступки своих потомков и решают, кого встречать с распростертыми объятиями, вести к очагу, поить сладким медом. Но бывает так, что придет душа к пустому берегу, и никто не выйдет к ней навстречу, потому как нерадостно ее встречать - больно душа черная.
Ошек очень боялся, что скоро и он окажется один по ту сторону и никто не затеплит для него очага. А кровь шла горлом все чаще. Он долго кашлял по утрам и утирал окровавленную ладонь снегом.
– Тебе хуже.
– Весса вышла из-за дерева, за которым пряталась.
– Тебе надо в тепло.
– Поздно уж. Следишь за мной?
– Видела, как в кусты бросился, думала может с животом худо.
– Лжешь!
– Лгу.
– Согласилась девушка.
– Ты у Волчатника еще
– Слишком зоркий глаз, бывает, выбивают, а любопытный нос защемляют дверью.
– Только если к ним не прилагается руки, протягивающей помощь. Я заварю травы, не вылечу, но дышать станет легче.
– Знахарка что ли?
Весса улыбнулась и пошла к становищу, где стояли уже оседланные кони.
– Чего тебе надо?
– вдогонку спросил наемник.
– Ничего, просто мимо не люблю проходить.
Ошек не очень понял ответ, он боялся бескорыстной помощи, как любой, кто привык искать во всем умысел.
А эта девка и без того была странной. Не ее ли рук дело - вчерашний странный сон, сморивший весь обоз?
Может она их опоила?
Весса, не подозревая о мыслях спутника, взлетела в седло, оправила сумки, разобрала повод.
– По коням!
– крикнул Малой для замешкавшихся.
– По коням.
– Себе в усы повторил Ошек.
К вечеру они спустились с хребта. Дорога стала положе . В нее влился наезженный Грионский тракт, да и снега здесь столько никогда не наметало, как в горах.
Пограничную заставу пересекли легко, досматривающие посчитали сани, поглядели в бумаги, взяли пошлину и отпустили в добрый путь.
Две беженки на санях не привлекли особого внимания, а лишние заводные лошади... Мало ли в лесу случится, падет, волки схарчат...
Чем глубже уходил обоз в Луар, тем становилось теплее. Снег здесь глядел уже по-весеннему, сырой и жесткий от наста, ложившегося за ночь. В твердой корочке виднелись талые бреши первых капелей, которыми плакали золотые сосны, стряхивая с веток зимнюю шубу.
Сани по дороге катились сами собой, бодро рысили кони, повеселели обозники. Стоило пересечь границу, как свалилась с глаз тяжелая пелена страха, который в Велмании почти и не замечали. Да только спала, и стало легче дышать. В корчмах говорили на ином языке, по-другому произносили звуки, Вессу веселило, что все жители этой страны будто немного шепелявили и чуть гнусавили. Но стоило ей попытаться примерить на себя их речь, как губы занемели и запутались от незнакомых слов.
Емела же говорила бойко, легко мешая велманский с луарским, толмачом объясняясь то за Малого, то за Бажая. Купцы даже шутливо предложили вдове работу. Но та отказалась. Обозники ехали в сторону столицы, их несказанно удивило, когда две осиротевшие бабы, слезли в маленькой деревушке на восемь домов.
– Вот тут моя тетка живет.
– Врала Емела, указывая пальцем на занесенный снегом поворот.
– Благодарствую за подмогу.
Весса лихо поклонилась мужчинам. Утром она приготовила Ошеку мех со взваром наказав пить три раза в день.
Бабы встали на лыжи и заскользили по снегу, увязая на полпяди.
Обоз пошел дальше, им предстояло еще семь дней пути по Луарским землям, и надо было торопиться, больно сильно пахло в воздухе весной, пришедшей сюда раньше обусловленного срока.